– Это одна из местных танцовщиц. Её зовут Линь Дацзяо, – сообщил мне Тань Юннянь, и я невольно вспомнил, что он из богатой семьи, которых в Чанше не так уж много.
Минут через десять, по-прежнему сидя друг против друга, мы принялись за ужин, состоявший из сычуаньских блюд с обилием грибов, курятины и пекинской капусты. В комнату пришли ещё несколько девушек помимо Линь Дацзяо. Позади них стояли пять или шесть мужчин в шапочках с козырьками и держали в руках инструменты вроде кокю[29]. Иногда девушки, не вставая с места, заводили под звуки музыки пронзительные песни. Не могу сказать, что мне было совсем скучно, но гораздо больше, чем арии из старинных опер «Данма» и «Фэньхэвань», меня интересовала девушка, сидевшая слева.
Это была та самая красивая китаянка, которую я мельком видел позавчера. Она была в том же светло-голубом наряде и с тем же медальоном на груди. Несмотря на болезненную хрупкость, при ближайшем рассмотрении она не выглядела по-детски невинной. Разглядывая её профиль, я почему-то представлял маленькую луковичку, незаметно выросшую в тени.
– Ты знаешь, кто рядом с тобой? – крикнул вдруг, перегнувшись ко мне через блюдо с креветками, с добродушной улыбкой Тань Юннянь. – Это же Ханьфан!
Когда я увидел красное от вина лицо Тань Юнняня, у меня почему-то пропало всякое желание рассказывать ему о позавчерашнем.
– Она красиво говорит. Произносит «р» как настоящая француженка.
– Да, она ведь родом из Пекина.
Ханьфан, очевидно, тоже догадалась о теме нашего разговора. Поглядывая на меня, она стала скороговоркой о чем-то расспрашивать Тань Юнняня. Мне же снова оставалось только наблюдать, как меняется выражение их лиц.
– Она спросила, давно ли ты приехал в Чаншу, и я ответил, что позавчера. Тогда она сказала, что в тот день ходила на пристань кого-то встречать, – перевёл мне Тань Юннянь и снова обратился к Ханьфан. Та лишь с улыбкой качала головой. – Не хочет сознаваться! Это я спрашивал, кого она встречала…
Тут Линь Дацзяо, указывая на Ханьфан сигаретой, сказала что-то насмешливым тоном. Ханьфан вспыхнула и вдруг оперлась рукой о моё колено, а через мгновение с натянутой улыбкой ответила Линь Дацзяо что-то резкое. Эта сценка, а вернее, скрытая за кулисами враждебность, не могла не разжечь во мне любопытства.
– Слушай, а что она сейчас сказала?
– Что встречала всего лишь их «мамашу», а потом – что, мол, сидящий рядом господин может подумать, что она встречала актёра из Чанши. (К сожалению, мне не удалось записать в блокнот фамилию того актёра.)
– «Мамашу»?
– Ну да, это не родная мать, а хозяйка заведения, где живут такие девушки, как Ханьфан или Юйлань.
Ответив на мой вопрос, Тань Юннянь выпил ещё стаканчик лаоцзю и принялся громко рассказывать какую-то байку. Я не понимал ни слова, не считая чжэгэ-чжэгэ[30]. Судя по тому, как внимательно слушали его девушки и хозяйка, история была захватывающей. Мало того, время от времени все взгляды устремлялись на меня, и я догадался, что его рассказ имеет какое-то отношение ко мне. Я старательно делал вид, что спокойно курю сигарету, а внутри у меня постепенно росло раздражение.
– Эй, болтун! Что ты там соловьём разливаешься?
– Ну, я рассказал, как мы сегодня утром по дороге в Юэлу встретили Юйлань. А ещё… – Тань Юннянь облизнул губы и, оживившись, добавил: – А ещё я сказал, что ты хочешь посмотреть, как отрубают головы.
– Какая ерунда!
Даже теперь я не чувствовал ни малейшего интереса ни к Юйлань, которая пока так и не явилась, ни к её подруге Ханьфан. Однако, взглянув на Ханьфан, я сразу понял, что происходит у неё на сердце. Серьги в её ушах дрожали, а руки под столом то завязывали, то развязывали носовой платок.
– А это, скажешь, тоже ерунда?
Тань Юннянь взял из рук стоявшей позади него хозяйки маленький бумажный свёрток и со значительным видом принялся его разворачивать. Наконец он извлёк странную сухую плитку шоколадного цвета размером с печенье, тоже в бумажной обёртке.
– Что это?
– Это? Обычное печенье, только… Помнишь, мы говорили о главаре разбойников Хуане Люи? Так вот, это печенье пропитано кровью из его отрубленной головы! Вот то, чего в Японии точно не увидишь.
– Ну и что делать с этим печеньем?
– Как это – что делать? Ясное дело, его надо съесть! Здесь люди ещё верят, что, попробовав такого печенья, будешь всегда здоров как бык.
В это время две девушки поднялись из-за стола, и Тань Юннянь с лучезарной улыбкой попрощался с ними, но увидев, что и Ханьфан собралась уходить, он что-то ей сказал, то и дело улыбаясь с таким видом, словно умолял об услуге. В конце своей тирады он указал рукой на меня, сидевшего прямо напротив него. Ханьфан после секундного колебания, улыбнувшись, вернулась за стол. Мне она приглянулась, и я тайком взял её руку.