– Пустяки, – ясно улыбнулся Ипато, – дело житейское. Не бросать же было, не по-христиански это…
Тем более что мои люди узнали в утопавшем магистра Олегария, аколита над варангами.
– Ага, – сказал Сухов.
Преординат глянул на него исподлобья, задумчиво и словно оценивающе.
– Признаюсь честно, – произнёс он, медля, словно сомневаясь в том, стоит ли говорить правду, – едва я узнал, кого нам принесло на щите, у меня сразу зародилось подозрение в том, что сие не случайно, что за нечаянной встречей нашей скрыто Божье попечение и провидение Его… – Витале Ипато взволнованно заходил по комнате, шлёпая по плитам мягкими носами туфель. – Весь путь до хранимых Господом островов наших я тщился понять промысел Божий и уразуметь скудным умом своим, в чём цель спасения вашего, указанная свыше. И лишь когда галера миновала острова Святого Николая,[44] меня осенило – Господь наставлял меня, направляя на путь служения Светлейшей Республике Венеции! И вы, магистр Олегарий, орудие в руце Его.
Сухов без удивления выслушал пафосное откровение Ипато и усмешку погасил в зародыше.
– И в чём же должна проявиться моя богоизбранность? – негромко спросил он.
– Об этом с вами, сиятельный, будет говорить дож Венеции! – объявил патрикий с торжественностью.
К Олегу вернулась подрастерянная настороженность: к чему бы это верховному правителю беседовать с ромеем, пусть даже удостоенным магистерского сана? О чём? Сухов поёжился в душе – на него словно потянуло зябким ветерком опасности.
Крайний архипелаг Венецианской лагуны, ныне острова Лидо.
– И когда я смогу увидеть высочайшего? – осведомился Олег.
– Как только наберётесь для этого сил.
– Что ж, – улыбнулся магистр и аколит, – будем считать – уже набрался и готов явиться пред светлые очи дожа венецианцев.
Ипато с сомнением оглядел Сухова.
– Не знаю, не знаю… – протянул он.
– Чтобы знать, превосходительный, – сказал Олег, – нужно сделать попытку.
– Тогда… моя гондола к вашим услугам, сиятельный.
– А пешком нельзя? – капризно осведомился магистр. – Мне нужно ходить, двигаться, разрабатывать ноги…
– Хм. Тогда придется отшагать милю… А хватит ли вас, сиятельный, на столь утомительную прогулку?
– Опыт покажет! – решительно заявил Сухов.
– Тогда я готов быть вашим проводником, сиятельный.
– Спасибо, конечно, но для начала я бы всё-таки оделся…
– Сожалею, но ваше магистерское облачение пришло в полную негодность, а новое ещё не готово. Не соблаговолите ли приодеться по здешнему обычаю?
– Если разберусь… – сказал Олег и почесал в затылке.
– Я скажу Эмилии, она поможет вам, сиятельный.
Процедура одевания утомила магистра и аколита. Сперва Эмилия протянула ему белые, лёгкие брэ, больше всего похожие на длинные «семейные» трусы из прекрасного льняного полотна, только без резинки.
Чтобы брэ не падали, надо было обвязать вокруг них поясок да пару раз обернуть вокруг него верхнюю часть «трусов».
Проверив, держатся ли брэ, Эмилия подала шоссы – узкие шерстяные штаны-колготки, вернее, штаны-чулки, потому как каждую штанину надо было надевать отдельно – шоссы не сшивали вместе.
Натянув их по очереди на ноги Олегу, девушка привязала посередке гульфик – треугольный полотняный клапан, соединяя им шоссы, и взялась за шнурки этих самых разъятых штанин.
– Я подержу, – сообщила она, – а вы пока надевайте камизу и блио.
Разобравшись, что камиза – это длинная льняная рубаха с разрезом, Олег натянул её через голову.
– Нет-нет, – тут же вмешалась Эмилия, – разрез должен быть спереди!
Вздохнув, Сухов извернулся, перекручивая камизу на себе, пока нижний разрез не оказался на животе, и сунул руки в рукава.
– А теперь – блио!
Блио – глухая, расширенная к бёдрам полукуртка-полукамзол, тоже надевалась через голову.
– Там у вас шнурки, на блио, их надо пропустить через разрез в камизе и подвязать ваши шоссы спереди.
Олег исхитрился с третьей попытки справиться со всеми подвязками.
– Во-от… – удовлетворенно сказала Эмилия и зашла Сухову за спину, чтобы завязать узелки на шоссах сзади.
Ещё раз обойдя Олега, девушка осталась довольна и принесла магистру его кампагии, отчего тот испытал сильное облегчение, ибо представить себе не мог, как вообще можно ходить в дурацких пигашах, находящихся в близком родстве с ластами.
– Вы очень красивый мужчина, – залюбовалась магистром Эмилия и глянула на него мечтательно, склонив головку к плечу.
Явившийся Ипато прервал паузу.
– Замечательно выглядите, сиятельный, – сказал он, кивая одобрительно. – Ну, что ж, идёмте?