Ну все, с меня довольно! Отчаянно покраснев, я отстранилась:
— Мне нужно делать домашнее задание.
Слава богу, бабушка всегда знала, когда нужно остановиться. Вновь откинувшись на спинку стула, она бросила:
— Ужин в восемь.
По всем радиостанциям, которые здесь принимали, крутили либо кантри, либо фолк-рок, поэтому я хранил пакет с компакт-дисками на полу, под пассажирским сиденьем. Время от времени я совал туда руку и вытаскивал диск наугад. В тот день мне достался альбом Эллы Фитцджеральд. Диск принадлежал еще моей матери, он был старый и поцарапанный, поэтому большая часть композиции «Над радугой»[13] попросту проскакивала.
Скрипело и шипело всего полторы минуты, и за это время я успел доехать до своего дома. Может, даже хорошо, что мне не удалось послушать песню — сейчас она бы только раздражала и мешала думать.
Почему я не попросту не остановил машину на обочине и не спросил Силлу о том, что видел на кладбище? Тогда она не смогла бы убежать. Но с моей стороны это, наверное, было бы грубо и невоспитанно.
Однако я не мог просто забыть о том вечере. Каждый раз при взгляде на Силлу мое сознание наполняли образы матери с обклеенными пластырем пальцами, и от них не так-то легко было избавиться. Я также видел Силлу, стоявшую на коленях перед начерченным на земле кругом в сумраке кладбища.
Я с силой сжал руль. Мне не хотелось возвращаться в прошлое, не хотелось портить нынешнюю жизнь; просто нужно было потерпеть эти несколько месяцев, а затем я уеду, порву все связи с отцом, Лилит и с этим поганым местом, где повсюду витал дух безумия.
Однако… как же Силла?
Обругав себя, я заехал в гараж и остановился. Сейчас здесь стояли две машины: еще один отцовский кабриолет и шикарный «гранд чероки» Лилит. То, что они оба были дома, лишь ухудшило мне настроение. Я не хотел забивать свою голову мыслями о том, чем они занимались весь день. Выйдя из салона, я взял с заднего дивана свой матерчатый рюкзачок и, перекинув его через плечо, прошел сразу в кухню. Я надеялся незаметно пробраться в спальню и сделать вид, что последние два часа я готовил домашнее задание.
Но не тут-то было: в кухне была Лилит в цветастом фартуке, повязанном вокруг талии, словно она домохозяйка. Ее длинные ногти были в засохшей крови, так как она потрошила тушку цыпленка. Я едва не расхохотался: эта работенка как раз для нее.
— Привет, — сказал я, прежде чем она успела попенять мне на то, что я выгляжу хмурым и неприветливым.
— Ник! — Она улыбнулась и взяла полотенце с гранитной столешницы, чтобы вытереть руки. — Ты так поздно. Ведь раньше ты никогда не задерживался.
Я замер, раздумывая, стоит ли соврать или лучше не рисковать. Все равно рано или поздно я бы попался.
— Никогда.
— Так где же ты был? — спросила она после недолгой паузы.
— Да тут рядом.
Я пододвинул к себе один из стоявших в проходе высоких барных стульев и сел. Па столе была миска фаршированных маслин, а возле нее керамический цыпленок, державший яйцо с надписью: «Кухарка пришла первой». Я сунул в рот маслину.
— А что на ужин?
— Цыпленок с салатом «Капрезе».
— А где папа?
— Наверху, в кабинете.
Я съел еще одну маслину. Хватит ли этих нескольких минут общения, чтобы меня на сегодня оставили в покое и я мог провести вечер в одиночестве? Это всецело зависело от настроения Лилит, которая продолжала потрошить цыпленка. Мачеха была выше меня и даже выше отца. Худая и угловатая, она напоминала насекомое; ее черные волосы всегда были идеально уложены, даже во сне, а ее привычка выгибать бровь, когда она была чем-то недовольна, приводила меня в бешенство.
— Ну, ладно, — сказал я, вставая, — увидимся позже.
Лилит кивнула, а я, отвернувшись от нее, стал изучать рисунок на кафельных плитках, уложенных на кухонной стене в шахматном порядке.
— Ник?
— Да? — Я не повернулся, догадавшись по ее тону, что она хочет свалить на меня какую-нибудь работу.
— У нас ведь есть в доме фонари: один лежит в прихожей перед дверью кладовой, и еще один — прямо за дверью в подвал.
— Ну да, и что? — Я скорчил гримасу.
— С ними же легче шататься в темноте по незнакомым местам.
Я затаил дыхание.
Зажурчала вода, затем я услышал, как хлопнула дверца духового шкафа. У меня было такое чувство, словно Лилит стоит совсем близко ко мне и водит своим шершавым, как у ящерицы, языком по моей шее, вдыхая запах моего страха. В эту игру она играла постоянно тех пор, как мы познакомились. «Я знаю, чем ты занимаешься, Ники, и я в любое время, могу рассказать об этом твоему отцу», — как будто шептала она. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Отец тоже слышал, как я каждый вечер уходил из дома, но вряд ли им известно о Силле и кладбище. Я обернулся и ослепительно улыбнулся:
13
«Над радугой» (Over the Rainbow) — классическая песня-баллада на музыку Гарольда Арлена и слова Эдгара Харбурга, написанная специально для мюзикла 1939 года «Волшебник страны Оз».