На подоконниках, между восковыми фруктами, вываливающимися из плетеных рогов изобилия, притулились терракотовые фигурки языческих божков.
Обстановка – чепуха. Стоило войти внутрь, как тебя окутывали восхитительные ароматы. Я прибавила шагу, миновав торчавшего у кассы пятифутового глиняного уродца, долженствующего изображать Шочипилли, принца цветов. Мне наперерез бросилась рыженькая официантка.
– Извините, вы – Кейт? – спросила она, ослепительно улыбнувшись.
– Да.
– Вас там ждут. Сюда, пожалуйста.
Когда мы проходили мимо буфетной стойки, я услышала мужской голос, интересующийся:
– А кетчуп можно?
Такое вы встретите только на Юге.
Девушка подвела меня к угловому кабинету. Там уже сидел доктор Крест, изучающий меню.
– Док, я ее поймала! – возвестила официантка.
Посетители за соседними столиками синхронно уставились на меня. Будь в ресторане поменьше народу, придушила бы дурынду на месте.
Крест оторвался от меню и одарил рыжую улыбкой.
– Надо же, вы не забыли. – В голосе прозвучало удивление. – Спасибо, Грейс.
Та хихикнула:
– Позовите меня, если что понадобится.
И она удалилась, отчаянно виляя бедрами. Сроду бы не подумала, что столь костлявой задницей можно такое вытворять, а вот поди ж ты.
Я села.
– Приближается буря, – произнес Крест.
– Ты здесь только пять минут, а официантки уже строят тебе глазки. Наверное, у тебя талант.
Он развернул салфетку, достал нож с закругленным кончиком и приставил лезвие к своей грудной клетке.
– Вовсе нет, – заявил док, размахивая довольно острым на первый взгляд ножом. – В большинстве своем люди относятся к официанткам хуже, чем к собакам. Мол, раз они приносят клиентам еду и ждут чужих приказаний, они – низшие существа, которых можно безнаказанно втаптывать в грязь.
Я забрала у хирурга ножик, пока Крест что-нибудь себе не отсек, и положила на стол.
Вернулась рыжеволосая Грейс, одарила нас очередной улыбкой и осведомилась, готовы ли мы сделать заказ. Я обошлась без ее консультации по поводу фирменных деликатесов. Крест на чистейшем испанском попросил чурраско[4] и чимичурри[5]. Грейс уставилась на него и захлопала ресницами.
– Кажется, он желает филе-миньон в чесночном соусе с петрушкой, – встряла я. – По особому рецепту шеф-повара.
Ее мордашка прояснилась.
– Что будете пить?
Мы оба заказали воду со льдом, и девица вновь отчалила, покачивая кормой.
Крест поморщился.
– Что? Внезапная смена парадигмы? – спросила я.
– Не терплю некомпетентности. Она работает в ресторане латиноамериканской кухни и обязана знать хотя бы названия блюд и то, как они произносятся. Возможно, бедняжка старается изо всех сил… – Он огляделся. – Надо сказать, местечко не слишком вдохновляет на задушевные разговоры.
– Не нравятся мои вкусы?
– Не очень.
Я пожала плечами.
– Ты какая-то… враждебно настроенная.
Но фразу он произнес отнюдь не сердито. Напротив, в его голосе прозвучало веселье.
– Полагаешь, я должна была выбрать спокойное заведение с изысканной обстановкой, подходящей для бесед тет-а-тет?
– А ты ведь могла бы.
– Зачем? Ты сам навязался, почему бы мне хотя бы не поесть вкусно?
Он сделал другую попытку:
– Я никогда прежде не встречал такую, как ты.
– Что совсем неплохо. Люди, подобные мне, не любят, когда им садятся на шею. Мы способны и ноги нахалам переломать.
– Неужели? – Крест усмехнулся.
Никак он со мной флиртует?
– Что?
– Переломать мне ноги.
– Да. При определенных обстоятельствах.
– У меня коричневый пояс по карате, – его, похоже, забавлял мой образ «сильной и независимый женщины». – Мы могли бы провести учебный бой.
Любопытно! Я расплылась в психопатической ухмылке, жахнув разом из всех стволов:
– Коричневый, значит? Ух ты! Но не забывай, я зарабатываю на жизнь, ломая ноги другим, зато ты…
– Чиню носы? – перебил он.
– Я хотела сказать, штопаешь трупы, но ты прав, твой пример мне нравится больше.
Мы улыбались друг другу.
Тут к нашему столу причалила Грейс с двумя тарелками. На сей раз она не успела осчастливить дока акульим оскалом: ее позвали.
– Слушай, а здесь отлично кормят, – заявил Крест, попробовав того-сего.
«И дешево», – мысленно добавила я, состроив гримасу: мол, а тебе что говорили!
– Если ты пообещаешь не ломать мне ноги, я брошу потуги произвести на тебя впечатление.