Он растянулся на траве, фыркая.
— Нет.
— Я куплю тебе новые ножи, если ты заткнешься.
— Мне не нужны новые ножи. Я хочу свои старые ножи. — Он поднял голову. — Дай мне вяленое мясо, которое ты спрятала в бардачке, и я успокоюсь.
— Решено.
Он перекатился на ноги, достал из багажника «Джипа» бочку с водой и вылил ее на пепелище. Мы сели в «Джип», и я отдала ему вяленое мясо. Звуки принятия пищи голодным оборотнем наполнили машину. Я направила «Джип» в сторону Атланты.
Дерек перестал жевать.
— Хоть кто-то отозвался. Какой-то бог, или король, или что-то в этом роде.
Я кивнула. В этих голубых глазах была сила. Я должна спросить тетю, можно ли перехватить призыв огня и у кого хватит магии для этого.
Он усмехнулся.
— Что теперь?
— Можно было подумать, что у него была подготовлена целая речь. Сейчас он, вероятно, где-то кипит от злости.
— И это меня беспокоит.
— Я всегда прикрою твою спину, — сказал Дерек. — Даже с жуткой магией.
— Я знаю. Спасибо.
— Не за что.
Мы катили в сторону Атланты, где одинокие электрические огни манили к себе, обещая иллюзию безопасности.
* * *
— РАССКАЖИ МНЕ ЕЩЕ раз о блондине, — попросил Кэрран.
— Высокий. Мускулистый. Дорогой плащ, подбитый мехом, застегнутый золотой цепью. Самодовольный. Идеально причесанные волосы. — Я отпила чай.
Мы сидели на кухне. Пока меня не было, Кэрран уложил сына спать. Они с Джули уже поужинали. Я тоже попозже перекусила. Джули сидела напротив меня за столом и пила чай. Дерек вытащил ножи из сгоревших обломков «Джипа», расстелил на столе кусок брезента и старательно чистил их. Большинство клинков выжили в огне, но пара синтетических рукояток расплавилась.
— Не забудь о собачьем ошейнике, — сказал Дерек.
— Не об ошейнике, а о металлическом ожерелье, — сказала я. — Ошейники расстегиваются сзади. Оно же расстегивается спереди.
— Что за металлическое ожерелье? — спросила Джули. — Скифское? Фракийское?
— Тяжелое, богато украшенное, с тремя стилизованными золотыми когтями.
— И ты уверена, что это был не переодетый твой отец? — спросил Кэрран.
— Да. Глаза были другими.
Мой муж скрестил руки на груди.
— Как долго ты смотрела ему в глаза?
— Около трех секунд, пока я ждала, когда он заговорит. — Я указала на него чайной ложкой. — Я знаю, о чем ты думаешь. Перестань так думать.
Джули сохраняла невозмутимое выражение лица, но ее глаза смеялись надо мной поверх края чашки. Дерек казался стойким.
— Что я должен думать? Сначала кто-то посылает тебе красную розу.
— И нож. И коробку с пеплом.
— Вот именно. Это угроза? Это условное объявление войны?
Я пожала плечами.
— Может быть, это подарок от социально неловкого садовода.
Джули рассмеялась в свой чай. Дерек притворился, что не услышал, но уголки его рта приподнялись.
— Вот именно. Потом ты звонишь отцу, и появляется какой-то золотоволосый красавчик, одетый так, чтобы произвести впечатление.
Я взмахнула ложкой.
— Тут я с тобой согласна. Никто не разгуливает в плаще с меховой подкладкой посреди лета в Атланте с идеально причесанными волосами. Похоже, он почувствовал мой призыв огня, надел все свои царственные шмотки, подготовил речь и только потом вмешался.
— А потом техническая волна. — Дерек быстро улыбнулся.
Кэрран облокотился на стол.
— Итак, ты скажи мне, что я должен чувствовать по этому поводу. Вдобавок ко всему, твоя тетя взорвала «Джип» и переутомилась.
Тете было очень трудно проявиться во время технологий, и поскольку большая часть ее силы была потрачена на зажигательную бомбу, она какое-то время спала. Я подходила к ее кинжалу, когда мы вернулись домой, но получила только тишину.
Я развела руками.
— В чем моя вина?
— Я такого не говорил. Я выражаю общее разочарование этой ситуацией.
— Я тоже расстроена. У меня есть Серенбе. Двести человек погибли, а у их семьей нет ответов. У меня мертвый мистер Такер, Ю Фонг в коме, древние существа появляются из кошмаров моей тети и нападают на нас, мой отец мобилизуется, и вдобавок ко всему прочему по нашему городу разгуливает фейри-убийца, который, вероятно, надеется убить тебя, меня или нашего сына, предпочтительно всех троих. Моя чаша переполнена, а ответов у меня ноль. Пшик. Nada[4].
Мы уставились друг на друга.
— Нам следует провести спарринг, — сказал он. — Мы оба почувствуем себя лучше.
Точно. Мне так сильно хотелось бить кулаками и пинать других, что у меня болели конечности.