— Вам пора, не нужно его волновать, — Петунья поджала губы, у Вернона запульсировала жилка на шее, но, ничего не сказав, они направились на выход.
— Мы завтра приедем и привезём Гарри, — сказала Петунья, стоя в дверях.
Дверь захлопнулась, и я остался один в палате.
Обживаться в новом теле было… странно. Первая попытка встать самостоятельно провалилась. В ноги будто иголки всадили, я со стоном повалился обратно. Вторая попытка, предпринятая через час, была лучше — я смог встать, опираясь на спинку кровати. Кровать была железная, широкая, на колесиках. Попытка сделать шаг оказалась неудачной, и я упал. На шум прибежала сиделка и доктор. Хорошо, что не пришлось ничего объяснять, он сразу всё понял. Мне выдали ходунки, и, опираясь на них, я стал учиться ходить заново.
Вот как попаданцы в чужое тело сразу бегут исполнять миссию? Я даже не могу шагать нормально, вестибулярный аппарат и прежняя память не стыкуются. Доктор Джефферсон посоветовал не думать о том, что я хожу, просто идти, это как рефлекс. Сделал шаги, устал, постоял, опираясь на ходунки, пошёл дальше. Через три дня я смог ходить, опираясь на стену и часто останавливаясь.
Есть не хотелось от слова совсем, руки плохо слушались. Апатия накрыла. Да и моему новому телу полезно будет, похудею. Сиделка стала кормить меня с ложечки. Не хотел. Доктор Джефферсон пригрозил питанием через зонд. Еда была… сносной, но пресной. Пережившему голодные девяностые нормально. Есть можно.
Так называемые родители и кузен приезжали каждый день. Привозили много сладостей, которые я тайком скармливал Гарри, мне вредно, а ему в самый раз. Хотя, признаться, хотелось до жути их съесть, но разум брал верх. Парень помогал мне ходить по этажу, читал вслух, катал машинки, которые привезли родители, вместе со мной. С родителями я старался не говорить — строил из себя угрюмого болезненного ребенка. Боюсь, что заметив подмену, меня упекут в дурку или сдадут на опыты. А так спишем всё на травму.
В зеркале отражался белобрысый полноватый мальчик с голубыми глазами и ёжиком коротких волос, одетый в пижаму с машинками и смешные синие тапочки с помпончиками. Пижама была маловата — рукава и штанины стали короткие. В больнице я немного похудел и вытянулся почти на три сантиметра (интересно, сколько это в дюймах?). В зеркале отражалась уже не свинья в парике, а просто полный, но не безобразный мальчуган. Придерживаясь за стену, я вышел из палаты и побрёл по коридору. Я лежал на VIP-этаже — отдельная палата, сиделка на троих (а не на этаж), диваны в коридорах. Вернон постарался для сыночка. Сегодня Дурсли привезли Гарри в нормальной школьной форме — по размеру, видимо, испугались, что будут пальцем тыкать в них или кто-то уже сделал замечание, и опять — кучу сладостей. От верещания Петуньи хотелось сбежать. Её причитания о моей худобе раздражали как зудящий комар. Сладости скормил Гарри. Его счастливые глаза были мне наградой. Когда они уехали, я вздохнул с облегчением. Доктор Джефферсон сказал, что лежать мне ещё полторы недели — десять дней.
Я брёл по коридору, держась рукой за стенку, часто останавливался передохнуть. В конце этажа кто-то пел песню, да так громко.
— Ра-а-асцветали яблони и груши, па-а-аплыли туманы над рекой…
Сердце сжалось. Хм, интересно, там русский или просто песню выучил? Прибавил ходу, стараясь быстрее оказаться возле вожделенной палаты. Пока я шёл, «Катюша» сменилась на «Журавли». Мужчина допевал последний куплет, когда я дошёл до двери.
На кровати лежал привязанный дедок, лет шестидесяти пять на вид. Его лицо было в морщинах, левую щеку пересекал шрам. Из-под бинтов проглядывала татуировка с номером, видимо, он был в концлагере. Судя по бинтам, дедулю только из операционной привезли. Зайду попозже, поболтаю. Я усмехнулся про себя: «Марти Сью — вперёд!». Осталось только магические способности заиметь, найти дракона и полететь уничтожать крестражи! Угу. Мечтаем дальше, где моя губозакаточная машинка? Но это, несомненно, удача! Этот старик может стать моей легендой в мире легализации знаний русского и немецкого. Просто отлично! Осталось его уговорить, чтобы он со мной поболтал.
Выйдя из палаты, тихонько двинулся к себе, повалился на кровать и уснул.
Глава 5 Борис Аркадьевич
От автора. Курсивом выделена русская речь.
Хмурое серое небо нависало и давило своей мрачностью. Тяжёлые капли дождя стучали по подоконнику. Май месяц в Лондоне — не лучшее время.
Я стоял возле окна в коридоре и хмуро смотрел на улицу. За окном простиралась Темза и Тауэрский мост. Больница Лондон Бридж (1). находилась почти в самом центре города. Через тридцать лет это будет одна из самых лучших клиник Европы. Сюда будут стекаться толстосумы со всего света, безнадёжные больные, сложные пациенты. Димка здесь стажировку проходил. Чуть ли не слюной захлёбывался от восторга, когда описывал все красоты. Но сейчас не двадцать первый век, иллюминации пока нет.
1
Лондон Бридж была основана в 1986 году. Эта частная больница располагается в самом центре британской столицы, где открывается великолепный вид на реку Темзу и Тауэрский мост