— И пускай себе на здоровье завидует, — сказал Рогов, — но почему вы решили, что завидуем мы с Весниным, совершенно непонятно. Согласен, Константин Иванович человек культуры старой, европейской. Ну, а мы люди культуры советской, новой, молодой. Какого черта в Лиге наций все говорят по-французски! Пусть учат русский язык. Мы еще доживем до того времени, когда наш язык станет языком международных сношений.
Студенецкий и Френсис уже вошли в цех, и молодым инженерам пришлось догонять их почти бегом.
Ни одного станка в цехе еще не было. Посреди огромного пустынного зала стояли новенький письменный стол и высокая вешалка, сваренная из труб, выкрашенная алюминиевой краской.
Френсис достал из кармана замшевый футляр, щелкнул застежкой — из футляра выскочили складные плечики; щелкнул еще раз — и плечики раскрылись. Френсис накинул на них свое пальто и повесил на вешалку,
Студенецкий развернул на столе большой лист синьки.
— Я хотел бы оставить вас в цехе до окончания монтажа, — сказал Студенецкий Веснину.
«Работа по монтажу цехового оборудования оставит мне еще меньше времени для занятий магнетроном, — подумал Веснин. — Но ведь, в конце концов, все неурочное время в моем распоряжении. Нет, магнетрон ни в коем случае не пострадает! Я вытяну обе работы!»
Муравейский полагал, что он сам был бы куда более на месте в новом цехе, чем инженер его бригады Веснин.
— Старик меня не любит. Знает, что я его вижу насквозь, — говорил Муравейский инженеру Степановой, вернувшись в лабораторный зал.
— У вас с ним поразительное сродство душ, — улыбнулась Нина Филипповна, — вы оба стремитесь вверх.
«У нее прелестные зубы», — уже не первый раз за время их совместной работы отметил про себя начальник бригады.
— Да, я опоздал родиться, — вздохнул он. — В 1812 году я был бы гусарским офицером. Представляете, светлейший князь Кутузов крестит меня, целует в лоб и говорит, обливаясь слезами: «Завидная доля ждет вас, гвардии ротмистр Муравейский. Благословляю вас на подвиг». И я скачу, сверкая лезвием шашки, пришпоривая лихого коня.
— Лихому коню не надо шпор, — возразила Степанова, — но гусарская форма вам действительно была бы к лицу.
— Да, я опоздал родиться, — повторил Муравейский. Он услыхал знакомый низкий гудок и, выглянув в окно, увидел, как великолепный «Линкольн-Зефир» выезжает из ворот завода.
— Если бы вы знали, Нина Филипповна… — повернулся спиной к окну Михаил Григорьевич, — если бы вы только могли понять, как мне противны наши трамваи, автобусы… весь этот, с позволения сказать, наш современный транспорт… Когда я смотрю на этот «Линкольн-Зефир», я слышу, что пепел Клааса стучит в мое сердце. Почему это — одним все, а другим ничего?
Степанова молча продолжала работу.
— Черная стрелка обходит циферблат, быстро, как белка; колесики стучат! — внезапно запел Муравейский и поднес руку с часами к уху. — Тикают, оказывается, хотя я и забыл их завести. Простите, Нина Филипповна, меня ждут в цехе.
Гусарский ротмистр торопился в ремонтную мастерскую, где взялись во внеурочное время выполнить заказ на редукторы для сельдерихинской карусели.
Монтаж цеха
Подростком Веснин работал монтером на киевском кабельном заводе «Укркабель». В те годы промышленность Советского Союза переживала свой младенческий возраст. В ту пору многие инженеры еще плохо представляли себе, как будут выглядеть те заводы, которые они строили и расширяли. Большинство монтажников индустриальных строек были убеждены, что на новостройках инженер, мастер не могут заранее наметить себе точную линию работы.
«Это вам не на фабрике, — говорили тогда строители. — Не у станка стоим, а на крыше».
И теперь, работая в цехе металлических ламп, Веснин нисколько не удивлялся, замечая, что многие опытные монтажники позволяли себе отступать — правда, в мелочах, но все же отступать от схем и чертежей, которые привез мистер Френсис.
«Дело само покажет», — говорили они, расставляя «на глазок» прибывающее из-за океана оборудование.
Заводским строителям и монтажникам ничего не стоило пробить любое количество отверстий в полу и стенах, лишь бы только, как они говорили, «зацепиться». Из-за таких «зацепок», сделанных «на глазок», весь монтаж приходилось несколько раз переделывать. Иногда, протянув сотни метров электрических проводов в стальные трубы, вделанные в пол и в стены, затем опять вытаскивали и провода и трубы и укладывали все наново, на иной лад. И при каждой переделке на прекрасном, гладком ксилолитовом[3] полу появлялись всё новые борозды. К середине августа весь пол был изрыт и покрыт трещинами. Множество отверстий и гнезд было прорублено и в бетонных колоннах, которые сверкали белизной в начале монтажа.
3
Ксилолит — масса, состоящая из смеси древесных опилок со специальным цементом и с краской.