Обыкновенный такой мужик с полотенцем вокруг бедер, в белой рубашке с бабочкой… Я опустил голову. Я не хотел этого делать, но какая-то непонятная тяжесть согнула мне шею. В этот момент послышалось бульканье наливаемой жидкости — даже запах моего любимого виски я сразу ощутил, а вот взглянуть, что же делается за стойкой и на стойке, никак не мог.
Бармен равнодушно спросил;
— Как прошло венчание, сэр?
Я кашлянул, потом невнятно ответил:
— Превосходно. Просто превосходно.
Бармен между тем вышел из-за стойки и направился к входной двери. Не спеша закрыл ее. Я слышал звуки его шагов — он неторопливо ступал по каменным плитам, которыми был устлан пол в баре. Тут я собрался с силами и наконец поднял голову. Совсем неподалеку от меня, возле дубового табурета, отодвинутого от стойки, стоял Парнелл Ремилард. Он улыбался.
— Ну и натерпелся я из-за тебя, дядя Роджи, — признался он. — Так что прежде чем свернуть тебе башку, я хочу сравнять счет. Ну, — предупредил он, — ты у меня и помучаешься.
Я попытался было вскрикнуть, но не смог. Мой ментальный вопль о помощи буквально застрял в сознании. До Марка или Джека не докричаться.
Парнелл, глумливо ухмыляясь, не спеша шагал ко мне. В это мгновение я отчетливо ощутил в телепатическом эфире тот заунывный гул, который отличал Гидру
Парнелл подошел к следующему табурету и с этакой ленцой оперся о него. Ухмылка по-прежнему была словно приклеена к его лицу. Хотя теперь переднюю, обращенную ко мне часть его головы, я бы не решился назвать лицом. Скорее это была маска. Глаза его были пусты и безжизненны, да и сам он теперь больше походил на мертвеца. Бездумный, неживой автомат, прежде — сын Адриена и Шери, умерший еще во чреве матери и уже рожденный тупым исполнителем воли Фурии.
Я соскользнул со своего табурета и перешел к следующему, расположенному подальше от него. Парнелл тоже сделал шаг.
— На этот раз никакого метасокрушительного дерьма, старик. Жаль, что я не могу высосать из тебя жизненную силу. О, это вкусная штука, самая сладкая на свете. Жаль… Я поиграю с тобой по-другому, а потом сверну тебе шею. Твое тело найдут под лестницей, а уж разить от тебя будет как из бочки. И все шито-крыто. Несчастный случай… Вот уж некстати: старый алкоголик испортил свадебное торжество.
Я закрыл глаза, сжал челюсти. Потом расслабился… Страх исчез — я вновь был самим собой. Сейчас мне надо было хорошенько сосредоточиться.
В молодости мне пришлось заниматься йогой. Особенно ловко я овладел упражнениями, которые называются «пранические спирали». Предполагалось, что внутренняя спираль помогает концентрировать метасокрушительную силу, а спираль, направленная наружу, — извергать ее на объект. Это умение дважды помогло мне спасти свою жизнь. Никакого иного вы хода у меня не оставалось.
С точки зрения умения использовать метасотворительную силу я не отношусь к числу сильных оперантов, однако каждый нормальный человек, как известно, имеет запас внутренней энергии, который позволяет ему в критических обстоятельствах совершать чудеса героизма — преодолеть немыслимо высокий забор, развить необыкновенную скорость и так далее… Я глубоко вздохнул. Нечто подобное предстояло совершить и мне. Это хорошо, что Парни не желает или не может воспользоваться сверхчувственной силой[59] и дает мне этот шанс. Я закрыл глаза, задом вполз на табурет, поднял руки и раздвинул ноги. Тем самым принял позу, на зываемую «человек Леонардо да Винчи».
Парни хрипло рассмеялся. Скорее пролаял:
— Что, сдаешься? Поздно, старикан!
Я не ответил. Собрался с духом и, вообразив движение жизненной энергии от чакры к чакре, начал сжимать ее в некий воображаемый жгут. Уже через несколько мгновений я почув ствовал прилив и движение неосознанной, источающей тепло субстанции, которая начала закручиваться в спираль. Истоком этой силы служило сердце — я начал увлекать ее дальше, повел по телу в направлении солнечного сплетения. Там сгусток энергии окончательно разогрелся и принялся отчетливо шевелиться в недрах организма. Теперь я увлек сгусток тепла вверх, принялся обвивать горло. Потом открыл глаза. Истекавшее сияние заполнило помещение. Оно не было отражением кроваво-кирпичной ауры Парнелла. Золотистое — даже янтарное — свечение свободно истекало из моих рук и грудной клетки. Наконец я весь стал объят темновато-золотистым пламенем.
Гидра на мгновение замерла.
Между тем я все сильнее разгонял оживший во мне огненный ком. Вот он достиг селезенки, описал несколько кругов вокруг почек, затем резко, обжигая плоть изнутри, помчался вверх, начал уплотняться возле горла.
— Что за черт!
Я едва услышал полный изумления вскрик Парнелла. Все мои мысли были направлены на то, чтобы удержать внутри себя этот искрящийся, палящий сгусток энергии, провести его по необходимому маршруту еще и еще раз. Все мои чакры уже сильно пульсировали — особенно те, что находились в спинном хребте, от копчика до первых шейных позвонков. Из последних сил я направил сгусток энергии в правую руку, тут же опустил ее и, ткнув во врага указательным пальцем, мысленно выкрикнул:
Лови, Гидра, это тебе! Возьми мою жизнь!..
Ослепительный оранжево-золотистый шар возник в возду хе, сгусток энергии метнулся к Парнеллу, и его лицо вдруг исказилось от страха. Казалось, каждый нерв, каждая клеточка моего тела произвела залп. Это было что-то подобное оргазму. Я тут же ослеп и без сил опустился на пол.[60]
Я пришел в сознание. Не могу сказать, сколько я пролежал на каменных плитах, но думаю, что недолго. В ушах что-то отчаянно громко вибрировало. Тут я услышал, как на пол рухнуло что-то деревянное. Любопытство заставило меня попробовать поднять веки. К моему удивлению, мне это удалось. Только тогда я понял, что нахожусь в сознании и окружающее предстает предо мной в своем истинном свете.
Гидры нигде не было. На том месте, где стоял Парнелл, валялась половина табуретки — остальная часть была сожжена, на полу была насыпана горстка пепла, больше похожая на небольшую кучку песка. Ничто не дымилось, не парило, не издавало зловония. Да, в баре чуть-чуть припахивало горелым. Вся мебель находилась на прежних местах. С улицы доносилась танцевальная мелодия, слышались веселые возгласы. Правда, со мной творилось что-то непонятное. В кончиках пальцев на руках и ногах, в локтях и коленях начало невыносимо колоть. Какой-то нервный зуд, какой бывает, когда, например, заденешь нерв. Несмотря на сильные неприятные ощущения, я решил подняться. Удивительное дело, стоило мне пошевелить ся, подтянуть ноги, как заметно полегчало. Скоро зуд совсем исчез. Я встал, пошатнулся, схватился за стойку бара.
Угрызения совести не мучили меня — правда, и радости особой я не чувствовал. Только глубокое изнеможение. Но и оно постепенно сменялось ощущением победы. Я справился с этой пакостью. Скажем так: исполнил приговор, который вынесла Фурии и Гидре семья Ремилардов, а также все правительственные органы Земли в лице своего Первого Магната.
На одном из столов лежала газета. Я с трудом приблизился к этому столу, оторвал полосу, свернул из нее что-то, напоми нающее кулек. С помощью другого обрывка тщательно собрал оставшийся от Парни пепел. Теперь я уже полностью владел своим телом — даже засвистел от удовольствия. Пританцовывая, отправился в туалет — мне и здесь повезло, он был пуст — и спустил кулек с пеплом в унитаз. На прощание перекрестил и нажал на спуск.
Теперь можно было и повеселиться. Свадьба-то на что!
10
Остров Кауаи, Гавайи, Земля
18 июня 2078 года
Позволь мне — пожалуйста, ну позволь! Посмотри — они совсем одурманены, эти так называемые молодожены, их внимание рассеялось. Более удобного момента придумать невозможно. Я нахожусь так близко, это будет ОЧЕНЬ легко…
Ни в коем случае! Я не могу рисковать твоей жизнью, ведь ты осталась у меня одна. Надо дождаться, пока появятся новые сподвижники. Когда будет организована новая Гидра, только тогда. Не раньше…
60
ЗРИТЕЛЬНЫЙ ОБРАЗ: Фосфоресцирующий череп, освещаемый изнутри, со стиснутыми челюстями, начал распадаться — то есть обрел подобие странного цветка, и кости, подобно лепесткам, отошли в стороны и опали. Красный огонь принялся пожирать остатки… Кости раскрошились, вспыхнули, обратились в пепел.