Мы спустились в подвал. Здесь все было так, как и должно быть в подвале, — сломанный велосипед в углу, водогрейный котел, справа длинные полки, на которых были навалены горы хлама. Освещение слабое и резкое — одна-единственная лампочка накаливания, привинченная к дощатому потолку. Стены сложены из камня; там, куда свет не попадал, таился густой мрак. Вот только пол был застлан каким-то современным по лимерным материалом, напоминающим резину. Под ногами заметно пружинило…
По левую руку возвышалась недавно сделанная переборка, дверь была чуть приоткрыта.
— Туда? — спросил Дени. Я кивнул, потом добавил:
— После тебя.
Усмехнувшись, Дени распахнул дверь, шагнул через порог. Я следом…
Тут мы и замерли.
Внезапно все помещение залил яркий свет. Вспышка на мгновение ослепила нас. Только пообвыкнув, мы смогли рассмотреть семь человеческих фигур в серебристых лабо раторных комбинезонах — их головы были прикрыты причудливой формы шлемами, полностью закрывавшими их лица. Они стояли полукругом возле лечебного ложа, которое обычно применяется в метапсихических кабинетах. Возле каждой фигуры было видно голубоватое сияние. Не успели мы и слова произнести, как до уровня наших глаз всплыло кроваво-красное облако — оно появилось как бы ниоткуда. Зависло перед нами…
Джек сказал: Дедушка, пожалуйста, ложись сюда.
Следом все остальные с нажимом повторили: ЛОЖИСЬ. ПОЖАЛУЙСТА.
Дени словно проснулся, и в следующее мгновение судорога пробежала по его телу. Он как бы боролся с невидимым внутренним врагом. Потом замер, и вновь его как будто током ударило. Он с силой прижал ладони к ушам. Я услышал, как он тоненько взвизгнул.
Кровь застыла у меня в жилах. Я было бросился к Дени, собираясь помочь ему, но в этот момент меня осадил резкий голос: Ни в коем случае/ Не прикасайся к нему!..
Еще один приступ судороги потряс Дени, затем еще… Он рухнул на колени, попытался руками защитить голову. Теперь он кричал. Словно агония наступила… Я не мог справиться с ужасом. Никак не ожидал увидеть что-нибудь подобное.
ЛОЖИСЬ НА КУШЕТКУ. Их голоса слились в один неумолимый суховатый призыв. Метаконцерт заработал.
Дени сказал: Дети, вы не посмеете. Не надо!..
ИСПОЛНЯЙ.
Дени прошептал:
— Нет.
Его вновь начали бить судороги. Потом он растянулся на полу, затих…
— Что же вы делаете! — закричал я. Бросился к Дени, но неожиданно наткнулся на ментальную крепкую стену. Меня так долбануло, что я едва не потерял сознание.
Когда же вновь начал соображать, увидел, что Дени лежит на кушетке, руки и ноги притянуты к ложу ремнями. Шесть дьявольских фигур сгрудились возле него, а над самой головой жертвы нависла эта самая ужасная каска. Седьмая фигура направилась ко мне — из-под нижнего края шлема выглядывала черная маска.
Доротея сказала: Ты, дядя Роджи, нужен нам как свидетель. Надень шлем. Да-да, это тот самый, который мы использовали на Каледонии… Не бойся. Это всего-навсего усилитель мыслей. Он никак не связан с нашим метаконцертом.
Я и возразить толком не успел, как она нахлобучила эту невесть откуда появившуюся чертову штуку на мою башку. Я мгновенно ослеп и тут же почувствовал нестерпимый прилив боли — это фотонный луч в долю секунды пробурил мой череп и вонзился в мозг, следом электроды впились в кость — и мир исчез.
Причудливое, фантастическое пространство открылось передо мной, но, клянусь, было в нем что-то знакомое! Здесь царила торжественная соборная тишина, тем не менее, если прислушаться, можно было различить какой-то приглушенный звон, словно мириады колокольчиков чуть подрагивали под едва ощутимым напором ветра времени. Мои чувства обост рились, и уже в следующий момент я вдруг обнаружил такое множество деталей, окружавших меня, которых я никогда раньше не замечал. Но уверенность теперь не покидала меня — я уже бывал в подобном месте. Два раза…
Когда Фурия появилась на свет.
Когда родился Джек.
Странный это был мир, одновременно и бесформенный, и заполненный неясными пульсирующими тенями. Одним словом, с первого взгляда могло показаться, что здесь наблюдалось то, что наблюдавший желал видеть. Только постепенно в этой тусклой безмерности обозначилось что-то материальное, присущее только этому пространству. В первую очередь вспыхивающие холодным синеватым цветом и тут же гаснущие звезды, затем бездонная пропасть, разверзшаяся под ногами, — но я не провалился туда. Я парил в смутном, подсвеченном этими пульсирующими огоньками тумане. Наконец проступили волнообразные, более или менее определенные формы. Вот они-то и стали наконец обретать привычные очертания.
Это был мир, созданный неизмеримо усилившейся метасокрушительной силой. Я существовал внутри мысленного эфира, и существовал не один.
Память отказала — я не мог сообразить, почему я здесь очутился. По этой причине и обретающие формы сущности поначалу до дрожи напугали меня. Невольно меня потянуло к ним[98], и только тогда я смог зафиксировать свои ощущения, протолкнуть их в недра памяти, связать и сделать заключение. Передо мной возвышались семь фигур — они медленно и плавно вращались. Ага, вот и еще один объект, почему-то двумерный, очерченный жирной белой линией. От него тянулись какие-то нити, увязывавшие все это сообщество в нечто, подобное паутине, где узлами служили более плотные и массивные образования. Те самые семь фигур. Они тоже были связаны между собой.
Затем я различил какую-то нестройную — точнее, не очень-то музыкальную, но слаженную мелодию. Ага, две мелодии. Они сплетались, расходились, повторялись. Непонятная какая-то двухголосная фуга… Вдруг в дело вступили басы — тройной низкий аккорд, потом добавился еще один писклявый голосок и наконец — как связующее завершение — мощный густой баритон. Все восемь по-разному звучащих инструментов на разные лады исполняли одну и ту же мелодию.
Я, словно просыпаясь, с пронзительной ясностью осознал, что метаконцерт сложился и приступил к лечению.
Теперь я мог с большей ясностью описать увиденную мною картину. Восемь сущностей, разноцветных, разбрасывающих искры, звучащих на разные лады, образовывали строгую геометрическую фигуру. Сеть цветных линий была наброшена на нечто тусклое и размазанное… Вот тут я и увидел удивительное веретено, которое начало облет этой тупой, едва пошевеливающейся массы. Веретено быстро вращалось и словно сматывало покров, под которым пряталось это бугристое, неясное, бесформенное нечто. Неожиданно в недрах этой бесформенной сущности вспыхнул свет — веретено завертелось все быстрей и быстрей. Наконец покров сполз, и передо мной предстали две звезды. Или, точнее, какой-то светящийся объект, напоминающий гантелю. Одно из ядер горело ярким золотом, другое было травянисто-зеленым… Двойная звезда только на мгновение вспорхнула вверх, затрепетала среди раскиданных повсюду нитей и тут же стремительно уползла в убежище. Прикрылась темной колышущейся массой.
Однако нырнуть поглубже звезде не удалось — веретено отчаянно закрутилось и шаг за шагом начало вытаскивать на свет Божий это причудливое, рождающее свет образование. Вот оно снова появилось. Веретено сразу всплыло, потащив за собой двойную звезду. Теперь я смог внимательней рассмотреть ее. Точно, очень похоже на космический объект. Два светила вра щались с той же величавой неспешностью, как и звездные соб ратья. Только на сей раз их движение ограничивали нити, которые с неимоверной быстротой накручивало веретено.
В этот момент до меня донесся единый, с множеством обертонов, чуть гнусавый голос. Это был голос метаконцерта.
ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я?
Ты — мои отпрыски. Дети, которых я люблю.
КТО ТЫ?
Ты знаешь, кто я.
ТЫ — ДЕНИ?
Да.
ТЫ — ФУРИЯ?
Да. Неизбежно.
Ah, doux Jesus![99] Наконец-то она попалась!.. Все мои страхи, все опасения испарились.
Вопросы продолжали сыпаться, однако я не все мог разобрать. Многие детали просто не доходили до меня. Или я, ошеломленный, не все мог осознать. Да и кто бы сумел остаться спокойным, убедившись, что Дени являлся Фурией, а Фурия — Дени?