Махабхарата. Рамаяна

Пошла Индрасе́на и лесом и лугом
За старым, за тысячелетним супругом
[42];

Царевна, чье имя досель не забыто,
Скиталась с супругом прекрасная Сита
[43];

Измучена ракшаса злобой упрямой,
Шла Рамы супруга повсюду за Рамой;

Отвергнув тщеславье, корысть, любострастье,
Верна Лопаму́дра осталась Агастье
[44];

У женщин таких и тебе, о царица,
Супружеской верности нужно учиться.

За горем последует вскоре отрада:
Терпеть полтора только месяца надо,

Тринадцать исполнится лет, — и по праву
Ты славу опять обретешь и державу».

А та: «Я страдаю и горько рыдаю,
Но разве Юдхиштхиру я осуждаю?

Оставим былое, Бхима знаменитый,
В лицо настоящему зорко взгляни ты.

Царица всегда опасеньем объята,
Что прелесть мою возжелает Вирата,

И Кичака, зная тревогу Судешны,
Ко мне пристает, многолживый и грешный.

Безумным от страсти он стал, и сказала
Я Кичаке, гнев затаив свой сначала:

«Страшись! Пять мужей у меня, и с тобою
Гандхарвы расправятся с яростью злою».

«Сайрандхри! — сказал он, исполнен порока, —
Гандхарвов твоих презираю глубоко.

Пусть будет не пять их, а тысяча даже, —
Я их уничтожу в сраженье тотча́с же!»

Сказала я: «Пусть ты победами славен,
Но разве гандхарвам ты силою равен?

Ты жив, от погибели мною спасенный,
Затем что добра почитаю законы».

В ответ рассмеялся не знающий срама,
Законы добра отвергая упрямо,

Но если меня этой страстью слепою
Он вновь оскорбит, — я покончу с собою.

Погибнет добро, хоть добра вы хотите,
Лишитесь жены, хоть условие чтите.

Жену ограждая, детей ограждают,
Детей ограждая — себя утверждают.

«Для воина, — учат нас брахманы свято, —
Единый закон — умертвить супостата».

Пред взором Юдхиштхиры и Бхимасены
Ударил меня сластолюбец презренный.

Не ты ль меня спас, о душою великий,
От ракшаса злого и Синдха владыки?

Пойди — и да будет разрублен на части
Сей Кичака, грешной исполненный страсти.

Его размозжи, как о камень посуду,
Тогда лишь обиду и горе забуду.

А если взойдет над вселенною утро,
Увидев: остался в живых Сутапутра, —

Умру я от яда: и смерть мне — отрада,
Коль жить под владычеством Кичаки надо!»

Супруга припала к груди его с плачем,
И он ее словом утешил горячим,

И, губы кусая, сказал: «Ради мести
Убит будет Кичака с близкими вместе.

Тая отвращенье, с любезною речью,
Пойди и назначь в эту ночь ему встречу.

Для танцев воздвиг помещенье Вирата,
Где пусто становится после заката,

И есть там постель, и на этой постели
Я Кичаку к предкам отправлю отселе.

Никто пусть не знает, что с ним в это зданье
В условленный час ты придешь на свиданье».