Познавший высокую боль состраданья,
От Кришны услышал он речь назиданья:
«Как можно пред битвою битвы страшиться?
Смятенье твое недостойно арийца,
[56]
Оно не дарует на поприще брани
Небесного блага и славных деяний.
Отвергни, о Арджуна, страх и бессилье,
Восстань, чтоб врагов твои стрелы разили!»
Тот молвил: «Но как, со стрелой оперенной,
Мне с Бхишмой сражаться, с наставником Дроной?
Чем их убивать, — столь великих деяньем,
Не лучше ль в безвестности жить подаяньем?
Убив наших близких, мы станем ли чище?
О нет, мы вкусим окровавленной пищи!
Еще мы не знаем, что лучше в сраженье:
Врагов победить иль познать пораженье?
Мы жизнью своей наслаждаться не сможем,
Когда Дхритараштры сынов уничтожим.
Я — твой ученик. Ты учил меня долго,
Но в суть не проник я Закона и Долга
[57].
Поэтому я вопрошаю, могучий,
Ты должен мне ясно ответить: что лучше?
Мне счастья не даст, — ибо сломлен скорбями, —
Над смертными власть или власть над богами,
И вот почему я сражаться не стану!»
Сказал — и замолк, в сердце чувствуя рану.
А Кришна, с улыбкой загадочной глянув,
Ответил тому, кто скорбел меж двух станов:
«Мудрец, исходя из законов всеобщих,
Не должен жалеть ни живых, ни усопших.
Мы были всегда
[58]— я и ты, и, всем людям
Подобно, вовеки и впредь мы пребудем.
Как в теле, что нам в сей юдоли досталось,
Сменяются детство, и зрелость, и старость, —
Сменяются наши тела, и смущенья
Не ведает мудрый в ином воплощенье.
Есть в чувствах телесных и радость и горе
[59];
Есть холод и жар; но пройдут они вскоре;
Мгновенны они… О, не будь с ними связан,
О Арджуна, ты обуздать их обязан!
Лишь тот, ставший мудрым, бессмертья достоин,
Кто стоек в несчастье, кто в счастье спокоен.
Скажи, — где начала и где основанья
Несуществованья и существованья?
[60]
Лишь тот, кому правды открылась основа,
Увидел границу того и другого.
Где есть бесконечное, нет прекращенья,
Не знает извечное уничтоженья.
Тела преходящи; мертва их отдельность;
Лишь вечного Духа жива беспредельность.
Не плачь же о тех, кто слезы недостоин,
И если ты воин, — сражайся, как воин!
Кто думает, будто бы он есть убийца,
И тот, кто в бою быть убитым боится, —
Равно неразумны: равно не бывают
И тот, кто убил, и кого убивают.
[61]
Для Духа нет смерти, как нет и рожденья,
И нет сновиденья, и нет пробужденья.
Извечный, — к извечной стремится он цели;
Пусть тело мертво, — он живет в мертвом теле.
Кто понял, что Дух вечно был, вечно будет, —
Тот сам не убьет и убить не принудит.
вернуться
Лук знаменитый. — Чудесный лук «гандива» был подарен богом луны Сомой повелителю вод Варуне, тот преподнес лук в дар богу огня Агни, последний же вручил его Арджуне. С помощью этого бьющего без промаха лука Арджуна, посрамив остальных женихов‑соперников, добился руки Драупади, ставшей общей женой пандавов.
вернуться
Смятенье твое недостойно арийца. — Санскритское слово «арья», (первоначальное значение, по‑видимому, «приветливый к чужим», позже стало значить «благородный, высший, лучший») здесь употреблено не терминологически (как название группы индоевропейских племен, пришедших в Индию три с половиной ‑ четыре тысячи лет тому назад), но в смысле «благородный представитель высших варн».
вернуться
Закон и Долг. — Подразумевается санскритский термин «дхарма» (религиозный и нравственный долг). Существование личности в «явленном» (феноменальном) мире определяется тремя целями, из которых «дхарма» — наивысшая; две другие — «артха» (стремление к благосостоянию) и «кама» (стремление к чувственным удовольствиям).
вернуться
Мы были всегда… — В последующих строфах Кришна излагает теорию метампсихоза, являющуюся психологической основой большинства религиозно‑философских учений Индии. Суть ее составляют представления о вечном странствии неуничтожимого духа, сменяющего подверженные разрушению телесные оболочки; воплощение, облик и поведение его в каждом данном рождении определяется суммой заслуг и грехов во всех предшествующих рождениях.
вернуться
Есть в чувствах телесных и радость и горе… — Источником знания о внешнем мире для человека являются ощущения типа: «приятное — неприятное», «холодное — горячее» и т. п.; ощущения непостоянны и противоречивы и потому — несущественны для истинно мудрого: осознавая их иллюзорный характер, он должен при любых условиях сохранять невозмутимость и спокойствие.
вернуться
Скажи, — где начала и где основанья // Несуществованья и существованья? — Для истинно мудрого не только очевидно небытие («асат») и бытие («сат»), он знает и о призрачности самой этой противоположности: истинен лишь вечный, единый и нечленимый Дух (Брахман), все прочее — плод индивидуального сознания, опутанного тенетами неведения.
вернуться
…равно не бывают // И тот, кто убил, и кого убивают. — В буквальном переводе: «(Дух) не уничтожает и не уничтожается». Доказывая Арджуне необходимость его участия в сражении, Кришна взывает к самому простому и понятному: всякий должен неукоснительно следовать предписаниям варны; Арджуна — воин (кшатрий), поэтому воинский долг для него должен быть превыше всего. Если же исполнению воинского долга нужно метафизическое обоснование, то оно заключается в следующем: и убиваемый, и убивающий, и самый ход убийства, и орудия убийства, и где и когда оно совершается — все это лишь легкое (и к тому же кажущееся) волнение на поверхности недвижимого, вечного и всеобъемлющего Океана-Духа, находящегося за пределами явлений типа: «смерть — рождение», «убийство — умирание»… Так, постепенно Кришна подводит Арджуну к пониманию одного из важнейших положений «Гиты»: исполнять должное, не будучи заинтересованным в плодах своих деяний.