Махабхарата. Рамаяна

Еще не знавал он позора такого!
И вздрогнуло войско пандавов от рева

Юдхиштхиры: «Смело, с бесстрашным стараньем,
На старого Бхишму всем войском нагрянем!»

Низверглись на Бхишму, как ливень великий,
Трезубцы и копья, секиры и пики,

И стрелы взвивались крылато и звонко
И в старца вонзались, как зубы теленка
[112].

Оглохла равнина от львиного рыка:
Пандавы рычали, как львы, о владыка,

Рычали твои сыновья-кауравы,
И Бхишме желали победы и славы.

Так двигалась битва на утре десятом.
Был родичу родич тогда супостатом,

Была водоверть, — будто Ганга святая
Ревела, в нутро Океана впадая.

На землю нахлынули крови потоки,
В которых и близкий тонул, и далекий.

Теряя колеса, и оси, и дышла,
Сшибались в бою колесницы; и пришлый

И здешний в предсмертных мученьях терзались.
Слоны в гущу всадников грозно врезались,

Топча лошадей, колесницы и конных,
И стрелы впивались в слонов разъяренных,

И падали грузно слоны друг на друга,
И воплями их оглашалась округа,

И долы тряслись, и вершины дрожали,
И люди стонали, и лошади ржали.

Пандавы на Бхишму, исполнены гнева,
Напали со стрелами справа и слева.

«Хватай! Опрокидывай! Бей в поясницу!» —
Кричали бойцы, окружив колесницу.

И места не стало у Бхишмы на теле,
Где б стрелы, как струи дождя, не блестели,

Торча, словно иглы, средь крови и грязи,
Как на ощетинившемся дикобразе!

Так Бхишма упал на глазах твоей рати,
Упал с колесницы, о царь, на закате,

К востоку упал головой, грозноликий, —
Бессмертных и смертных послышались крики.

Упал он — и наши сердца с ним упали.
Он землю заставил заплакать в печали,

Упал он, как Индры поникшее знамя,
И ливнями небо заплакало с нами.

Упал, придавил богатырь престарелый
Не землю, а в теле застрявшие стрелы».