Выбрать главу

Кристина Жордис

МАХАТМА ГАНДИ

Судьба рода человеческого сегодня, как никогда, зависит от его нравственной силы. Путь к радости и счастью лежит через самоотверженность и самоограничение, где бы то ни было.

Альберт Эйнштейн

Франц Кафка сказал мне: «Совершенно очевидно, что теперь движение Ганди победит. Посадив Ганди в тюрьму, они лишь придадут его партии гораздо больший импульс. Ибо без мучеников любое движение вырождается в клуб по интересам, объединяющий людей, бессовестно спекулирующих на своем успехе. Река превращается в лужу, где загнивают все идеи о будущем. Ибо идеи, как, впрочем, и всё в этом мире, что имеет надличностную ценность, живут лишь за счет личных жертв».

Густав Яноух

ПРЕДИСЛОВИЕ

На заре XX века позиции британского империализма были по-прежнему прочны. Индия же, по словам Джавахарлала Неру[1], погрязла в «болоте нищеты и пораженческих настроений, тянувших ее на дно», на протяжении многих поколений она отдавала «свою кровь, свой труд, свои слезы, свой пот», и это подточило ее тело и душу, отравило общественную жизнь во всех ее проявлениях, подобно смертельной болезни, разъедающей плоть и убивающей медленно.

Явился Ганди.

«Он был точно мощный приток свежего воздуха, побудившего нас расправить члены… луч света, пронзивший мрак; точно вихрь, перевернувший всё вверх дном, в том числе наше мышление. Он не сошел с неба; он словно возник из индийских масс, говорил на их языке и постоянно обращал внимание на них, на их ужасающее положение»[2].

Человек, которому предстояло изменить судьбу страны, был совершенно невзрачным. «Маленький человек жалкой наружности», но вместе с тем твердый, как сталь, или как скала. «Несмотря на невыразительные черты, набедренную повязку и наготу, в нем было что-то царственное, требовавшее повиновения… Его спокойные и серьезные глаза с цепким взглядом проникали в самую вашу душу; его голос, четкий и ясный, пробирал, доходил до самого сердца и переворачивал внутренности… Начинали действовать чары, магнетизм…»[3] В его присутствии у каждого возникало «ощущение причащения». Откуда брались эти колдовские «чары»? Конечно, не от разума, хотя призывы к рассудку тоже были; не из ораторского искусства и не из гипнотизма фраз — они были простыми и краткими, ни одного лишнего слова. «Вас захватывала абсолютная искренность этого человека и его личности; складывалось такое впечатление, будто он обладал неисчерпаемыми запасами внутренней силы»[4].

Однако уже при жизни Ганди его считали возможным критиковать. Вероятно, кое-кому претила сама мысль о вожде, святом или герое. В нем предпочитали видеть заурядного человека, действующего в силу обычных побуждений (личная выгода, борьба за власть, банальное тщеславие: «осознание самого себя как смиренного и нагого старика, сидящего на молитвенном коврике и сотрясающего империи силой своей духовной власти»), — короче, видеть за выдающейся личностью расчетливого человека, ловкача, влюбленного в свою славу и в конечном счете побежденного (как тогда казалось многим британцам — его врагам). Возможно, кого-то раздражал его эмоциональный подход к экономическим и социальным проблемам и то, что он напирает на религию (на самом деле, этику): тогда не допускалось смешивать религиозные принципы с политикой — областью, которую именовали разумом, тогда как Ганди действовал «магнетизмом» и пытался завладеть воображением народа, чтобы лучше направлять его. Возникал вопрос о связи между духовностью и политикой. Отношение, вызывавшее боль, непонимание, потрясения. «Зачем пытаться изменить существующий порядок?» — писал Неру, бывший его учеником и другом. «Нет, достаточно было изменить сердце людей! Вот что называют религиозностью во всей ее чистоте в противовес жизни с ее проблемами. Она не имеет ничего общего с политикой, экономикой или социологией. И все же Бог знает, как далеко мог зайти Ганди в области политики!»[5] Если у него действительно столь возвышенные цели, говорили его критики, зачем же тогда опошлять их, вступая в политическую жизнь, которая, как известно, по природе своей лежит далеко от поисков истины? Короче, никто не мог понять этой парадоксальной смеси «святого средневекового католика» и «политического лидера с практическим складом ума».

По меньшей мере, этот человек был подозрителен: не возникало сомнений, что под видом аскета скрывался хитрый человек себе на уме, ловко лавирующий, умеющий находить компромиссы между крайностями, между классами и партиями, способный проявить твердость в теории и гибкость в ее применении, радикально поменять свои взгляды, не заботясь о связи с прежними своими утверждениями, — короче, человек «необычайно сложный, смесь величия и низости, крупная политическая фигура, слишком политическая, что бросало пятно на его нравственные и религиозные концепции»[6], каким его увидел «Поэт», то есть Рабиндранат Тагор[7], в 1926 году, прежде чем безоговорочно примкнул к Ганди. Причем Тагор подчеркивал склонность к компромиссам, «эту тайную недобросовестность, заставлявшую его доказывать себе путем мудреных рассуждений, что путь, на который он согласился, есть путь добродетели и божественного закона, даже если на самом деле было наоборот, и он не мог этого не знать»[8]. Значит, он в большей степени был политиком, чем святым, и тем более хитрым, непостижимым, что он беспрестанно публично исповедовался в своих сомнениях, колебаниях, ошибках и крутых поворотах, работая в условиях полнейшей «гласности», как мы сегодня бы сказали. Нравственность, любовь, религиозная лексика — было ли это позой, злоупотреблением громкими словами и чувствами, чтобы увлечь за собой толпы и произвести впечатление на противника?

Эти вопросы не подрывали веры индийцев в его искренность. Несмотря на его лексикон, «почти совершенно непонятный для современного нам среднего человека», по словам Неру, несмотря на неожиданные перемены взглядов, друзья считали его «великим человеком, единственным в своем роде, которого нельзя было судить по общей мерке или по канонам обычной логики»[9]. Поверив в него, они последовали за ним. Никогда ни один из них, в противоположность тем, кто говорил «на ином языке», — враждебные его мысли или попросту неспособные его понять, — не заподозрил его во лжи или обмане: «Для миллионов индийцев он воплощение истины, и все, кто его знают, чувствуют страстную серьезность, с какой он неустанно стремится поступать справедливо»[10]. Применять к этой необыкновенной личности банальные рассуждения, избитые фразы, расхожие теории, с какими подходят к среднему политику, было бы поверхностно, подчеркивает Неру. Он сам неоднократно пытался дать определение Ганди, переходя от любви к гневу, от удивления к восхищению, постоянно подправляя портрет, рамки которого были слишком узки для самой модели.

Возможно, более убедительным выглядит суждение противника, лорда Рединга[11], вице-короля Индии, который, вступив в должность 2 апреля 1921 года, имел с Ганди шесть долгих бесед: «Его религиозные взгляды, я полагаю, искренни, и он убежден почти до фанатизма, что ненасилие и любовь обеспечат Индии независимость и позволят ей сопротивляться британскому правительству».

С тех пор время, благо прошедшее, позволяет взглянуть со стороны, исследователи и специалисты стараются, хотя и не всегда успешно, сохранять критическую дистанцию, даже научную строгость, принимая во внимание всё, что было написано прежде их. На смену Ганди-христианину, святому и мученику из первых научных трудов пришел «секуляризованный Ганди, чье лидерство и методы политической борьбы вызывали больший интерес, чем религиозные идеи»; в недавнем времени пытались дать «более реалистичную оценку итогов его деятельности, сосредоточившись на богатстве его личности». У каждой эпохи был свой Ганди. И у каждого биографа, у каждого историка. Толкование этой бесконечно сложной личности находится в тесной связи с личностью того, кто о нем пишет, — таков вывод, напрашивающийся после прочтения нескольких из тысяч книг, написанных о нем на сотнях языков. «Конечно, мы переносим собственное мировоззрение на то, что мы пишем»[12], — признается Роберт Пейн, известный писатель, историк, биограф. Тогда лучше сразу допустить, что объективности здесь быть не может.

вернуться

1

Джавахарлал Неру (1889–1964) — премьер-министр и министр иностранных дел Республики Индия с 1947 года. Сподвижник М. К. Ганди в борьбе за национальное освобождение, один из лидеров партии Индийский национальный конгресс. В колониальной Индии (до 1947 года) преследовался, провел в тюрьмах свыше десяти лет. Вошел в историю как «строитель новой Индии». Под руководством Неру правительство Индии осуществило крупные меры по ликвидации отсталости страны.

вернуться

2

См.: Неру Дж. Открытие Индии. М., 1955. Здесь и далее в сносках внизу страницы — примечания автора. (В конце книги — примечания редактора.)

вернуться

3

См.: Nehru J. Toward Freedom: The Autobiography of Jawaharlal Nehru. New York, 1941.

вернуться

4

Там же.

вернуться

5

См.: Nehru J. Toward Freedom: The Autobiography of Jawaharlal Nehru.

вернуться

6

См.: Romain R. Inde. Journal, 1915–1943. — http:// wikilivres.ca/wiki/Inde._Journal,_ 1915–1943.

вернуться

7

Рабиндранат Тагор (1861–1941) — индийский писатель, философ, просветитель, педагог, общественный деятель. Писал на бенгальском языке. Многогранность деятельности его необычайна: он был также композитором, музыкантом, режиссером, актером, графиком, живописцем, философом, филологом. Лауреат Нобелевской премии (1913). Просвещение считал основным средством обновления общества и возрождения индийской культуры. Участвовал в разработке теоретических основ национальной системы образования. Назначение школы видел в органическом включении воспитанника в систему природных, общественных и космических связей. Решающее значение в формировании личности придавал учителю-наставнику (гуру). В 1901 году открыл в поместье Шантиникетон «Школу поэта», которой руководил 40 лет.

вернуться

8

См.: Там же.

вернуться

9

См.: Nehru J. Toward Freedom: The Autobiography of Jawaharlal Nehru.

вернуться

10

См.: Nehru J. Toward Freedom: The Autobiography of Jawaharlal Nehru.

вернуться

11

Руфус Дэниел Айзекс, маркиз Рединг (1860–1935) — британский юрист и государственный деятель. В 1921–1926 годах был вице-королем Индии, где в рамках реформ Монтегю — Чемсфорда, начатых в 1918 году, ему удалось создать в большинстве провинций этой страны органы местного самоуправления и добиться улучшений в сельском хозяйстве и жилищном строительстве. Поскольку не в его силах оказалось остановить рост антибританских настроений, ослабить напряженность в отношениях между индуистской и мусульманской частями населения и привлечь тех и других к сотрудничеству с британской администрацией, он распорядился арестовать в 1921 году мусульманских лидеров, в том числе в 1922 году — Махатму Ганди (за организованную им кампанию гражданского неповиновения), а также использовать войска против мусульманских экстремистов в Мадрасе и насильственных выступлений сикхов в Пенджабе.

вернуться

12

См.: Payne R. The Life and Death of Mahatma Gandhi. New York, 1995.