Первой жертвой преобразований пал Большой Совет: после недолгих дебатов балья решила восстановить конституцию 1494 года. Значительная часть граждан, хоть и сохранив избирательные права, все же лишилась былого влияния, которое обрела после изгнания Пьеро де Медичи, а на глазах «плакс» пошли прахом реформы обожаемого ими Савонаролы. Но Медичи не могли угодить всем и потому рассчитывали, что поддержка «порядочных людей» (uomini dabbene) в итоге будет куда важнее одобрения ремесленников из среднего класса, который и составляли костяк главного совета республики.
Макиавелли, похоже, двигался по течению. В письме некоей «благородной даме», написанном после 16 сентября, он досконально изложил все события вплоть до созыва бальи, завершив словами: «Город и вовсе обезмолвел, надеясь жить при их [Медичи] поддержке с тем же достоинством, что и во времена их счастливейших воспоминаний, когда правил Лоренцо Великолепный». Подобные речи были не совсем к лицу стороннику республики, но Макиавелли и вправду нечего было бояться, пусть даже многие считали его сторонником Содерини. Однако с 7 ноября по распоряжениям Синьории он лишился всех постов и привилегий, ему на год запретили покидать владения Флоренции и входить во дворец правительства, а также потребовали внесения крупной суммы в качестве залога о надлежащем поведении. Аналогичным репрессиям подвергся и Бьяджо Буонаккорси. Поскольку они с Никколо оказались единственными, кто лишился работы в канцелярии, было бы вполне уместно спросить, что же все-таки происходило в течение двух месяцев после государственного переворота.
Вероятно, ответ кроется в двух письмах Макиавелли того периода. В конце сентября балья учредила комиссию, контролировавшую возврат собственности, конфискованной у Медичи и распроданной после 1494 года. Всем, кто купил что-либо из их вещей, возвращали деньги. Макиавелли написал кардиналу де Медичи с просьбой прекратить это, заявив, что попытки отобрать вещи у законных хозяев неизбежно вызовут негодование:
«Люди возмущаются гораздо больше, когда их лишают имения (podere), нежели когда убивают их брата или отца, ибо люди способны забыть о смерти, но только не о собственности. Причины очевидны. Всем известно, что новая власть родственников не воскресит, зато может вернуть имение. И лучше других об этом знают флорентийцы, которые скорее алчны, нежели щедры… И поскольку я хочу стать другом вашей семьи, а не врагом, было бы лучше, чтобы балья рассмотрела предложение выдать вам из казны коммуны временную компенсацию в размере четырех или пяти тысяч дукатов».
Написав это письмо, Никколо совершил грубую политическую ошибку. Во-первых, его совета никто не спрашивал (послание начиналось словами: «Пусть мое восхищение станет оправданием моей самонадеянности»). Во-вторых, замечания о смене режиме, исходившие из уст человека, близкого к Содерини, явно содержали некий угрожающий подтекст. В-третьих, Медичи были заинтересованы в возвращении утраченной собственности, это было куда важнее осознания факта чьей-то враждебности. Наконец, Макиавелли как гражданский служащий был обязан вести себя осмотрительнее, ему не пристало демонстративно вмешиваться в государственные дела. Под руководством Содерини Никколо привык солировать в политическом оркестре Флоренции. Но, увы, музыканты сменились, и мелодии стали другими.
Тем не менее даже после такого промаха Макиавелли вполне мог сохранить за собой пост в канцелярии, если бы на некоторое время затаился, но любовь к чужому вниманию одержала верх. Довольно скоро смена власти во Флоренции возмутила Юлия И, особенно когда до него дошло, что Медичи вовсе не собирались стать послушным инструментом в его руках. Понтифик хотел, чтобы кардинал Джованни де Медичи приказал войскам атаковать Альфонсо д’Эсте, но флорентийское правительство, выложившее вице-королю и другим претендентам на эту роль 150 тысяч дукатов, уже было не в состоянии заставить обнищавший город финансировать новую крупную кампанию, тем более нацеленную на Фердинанда Арагонского. Получив отказ, понтифик разразился проклятиями в адрес Медичи и взялся за подготовку реставрации прежнего режима во Флоренции. Всех членов семьи Содерини, за исключением кардинала Франческо, приговорили к ссылке в различные города, и Пьеро обосновался в Дубровнике.[62] Однако во Флоренции оставалось еще немало сторонников бывшего гонфалоньера, и Медичи не могли обуздать их силой и потому решили поднять шумиху, чтобы очернить Содерини и его власть. В это же время Макиавелли обратился к Медичи с воззванием «К паллески» (II Ricordo аг Palleschi), а в подзаголовке значилось: «Прочтите сей труд с должным вниманием».
62
Дубровник (Рагуза) — крупный морской порт на Адриатическом побережье Балкан, столица Дубровницкой республики, с 1458 года являвшейся вассалом Османской империи. (Примеч. перев.)