Беатрикс открыла глаза, все еще слезящиеся от морской соли, и осмотрелась. Ярко светило солнце, она была одета в черный купальный костюм, прикрывавший столь малую часть ее тела, что это показалось ей неприличным.
— О, да, — произнесла она, все еще испытывая легкое головокружение от недавнего падения в воду. Ей почудилось было, что она тонет…
Казалось, лицо молодого человека светилось.
— Лида! Персис! Дурвин! Радуйтесь, тот, кого мы нашли, ожил!
Три юные фигуры бросились к ним через пляж.
— О, радость! — прокричал первый — мускулистый гигант, мокрая кожа его отсвечивала на солнце.
Через пару мгновений они уже стояли подле нее — два бронзовокожих молодых человека и две милые девушки. От них исходил мощный поток жизненной силы и энергии. У всех были черные — воронье крыло — волосы и классические черты лица.
Успокоившись, первый мужчина заговорил вновь:
— Это Персис, что означает — хранительница мира.
Девушка сделала что-то вроде реверанса и улыбнулась, обнажив ряды ровных и белых зубов.
— Это Лида, что означает — любимица всех.
Вторая девушка тоже слегка присела и улыбнулась столь же вежливо, как и первая.
— А это мой лучший друг — Дурвин.
Второй мужчина поднял руку в приветствии и весело подмигнул.
— А я, — скромно произнес представлявший всех, — Хьюм — тот, кто любит дом.
Его улыбка затмила всех остальных.
Беатрикс попыталась было что-то сказать, но Хьюм присел рядом с ней и приложил к ее губам свой тонкий палец.
— Не называй себя. Мы знаем уже, кто ты. Разве не ты принесла нам радость?
— Она та, что приносит радость! — воскликнул Дурвин. — Ее имя будет…
— Беатриса! — хором прокричали девушки.
— Нет, — торжественно произнес Хьюм. — Это означает обычную радость, а она у нас необычна.
Дурвин внимательно посмотрел на нее:
— Ты прав. Взгляни на ее волосы! Это же бриллиант в кристалле кварца! Но все же радость — вот ее предназначение; не Беатриса, но…
— Беатрикс! — довершил Хьюм.
— Мы будем называть ее Трикс, — сказала Персис.
Беатрикс терпеливо их слушала.
— Вы знали мое имя раньше, — наконец сказала она.
— Мы знали, что там должно быть, — ответил Хьюм таким тоном, будто все объяснил.
— Где я? — она окинула взором белый, с полосками выброшенных штормом водорослей, пляж, сине-зеленую гладь моря.
— А где бы тебе хотелось оказаться? — вежливо поинтересовался Хьюм.
— Ну, я не могу сразу ответить. Думаю, это не имеет значения. Это как сон Иво, когда он оказался в Тире — но все же это так реально — совсем не похоже на сон!
— Пойдем, — сказал Дурвин. — Уже темнеет, а деревня далеко.
— Да, — согласилась Лида. — Мы должны представить тебя нашим товарищам.
Затем Беатрикс шла по длинному пляжу, любуясь бликами отраженного от волнующегося океана заката. Мужчины шагали рядом, с обеих сторон, девушки вприпрыжку следовали за ними. За пляжем начинались заросли пальм, отбрасывавших длинные колышущиеся тени на песок. Воздух был теплый и влажный, насыщенный пряными ароматами моря. Под ногами приятно шелестел горячий песок, то и дело попадались цветные камушки и колючие ракушки.
В сознании всплыло слово «мюрекс»[41] — но она не могла определить ни значение, ни происхождение слова — одно лишь знала точно — таких ракушек она раньше не видела.
Через пол мили на излучине пляжа показалась деревня — стайка конических палаток на берегу. В центре деревни пылал большой костер, искры взлетали высоко в вечернее небо, иногда вырывались легкие красные крупицы пепла, которые затем медленно летели к океану. Запахло горящей целлюлозой, обугленными водорослями и жареной рыбой. Беатрикс почувствовала голод.
Хьюм взял ее под руку и подвел к толпе аборигенов.
— Это Трикс, — объявил он. — Пришла из воды, великая радость нам, что она чувствует себя хорошо.
— Еще один спасенный! — закричал кто-то.
Они столпились вокруг нее — стройные, черноволосые, излучающие здоровье и дружелюбие. Их было около тридцати, и столь симпатичной компании она не встречала еще никогда в жизни.
— Посмотрите, как она прекрасна, — воскликнула одна из девушек.
Беатрикс смущенно рассмеялась:
— Я вовсе не красивая. Мне уже почти сорок.
Она вспомнила о Гарольде. Было как-то непривычно, несколько не по себе без него, хотя ее окружали, вне всякого сомнения, очень милые люди. А может, Гарольд, Иво и Афра все еще висят в той камере и наблюдают за ней, как когда-то все они смотрели на Иво? Но ведь внутри ее не было личности Шена, чтобы подстроить такое путешествие… все было так сложно.