Теперь это решение его погубит, так же, как погубят нацию союзные армии.
До сего дня у него еще теплилась надежда.
Где же, Господи, твоя справедливость?!
Гарольд Гротон ждал ответа. Что он мог ему сказать?
— Это трудно определить. Я чуть было не умер, когда мне было двадцать три. Это то, что вы хотели?
— Это было для вас сильным потрясением. Некоторые люди, находясь на волосок от смерти, едва, замечают это, а других глубоко задевает безобидное замечание в их адрес. Дело не столько в самом событии, сколько в отношении индивидуума к нему.
— Для меня это многое значит. Я заболел и… был в тюрьме. Друзья собрали деньги для залога. Я возвращался на корабле домой.
— Вы были не в Америке?
— Не совсем. Мой корабль на три дня был затерт во льдах на пути в Сити Порт, Вирджиния.
Гротон воздержался от замечаний. Стоило ли пытаться ему объяснить, что же произошло? Для того, чтобы он получил точные данные для своей псевдонауки?
Иво был сражен горем, и ему было все равно.
Три дня во льдах, начало марта, 1865 год.
Он и другие репатриированные пленные сгрудились в трюме, содрогаясь от холода.
Иво умирал.
Один из заключенных пробовал наигрывать на флейте. Маленькая девочка, дочь пассажира с верхней палубы, услышала и была зачарована мелодией.
— Если ты думаешь, что я играю хорошо, то тебе следует послушать этого парня, — сказал тот человек. — Жаль, он вряд ли долго протянет на таком холоде.
Девочка рассказала обо всем матери. Та ответила:
— Я знаю только одного человека, который по-настоящему умеет играть на флейте. Один мой старый друг, но здесь оказаться он не мог никак.
Но она все-таки спустилась в трюм, надеясь на невозможное, и нашла его там — завернутого в грязное одеяло, с обезумевшим взглядом, сотрясаемым конвульсиями. Женщина узнала своего друга.
В трюм набилось столько народу, что его пришлось передавать по рукам. Она плеснула ему в рот виски, но он даже не смог его проглотить.
Вместе с девочкой они согрели его и оказали первую помощь.
К полуночи он немного пришел в себя. Женщина протянула ему флейту — лучшее лекарство, — и он принялся тихонько наигрывать.
Бывшие заключенные шумно радовались, услышав его игру. Он выживет!
— Это проявление милосердия и было отправной точкой, — сказал Иво, — иначе бы я умер.
Гротон покачал головой.
— Странную историю вы мне рассказали. Но, как я уже говорил, ее ценность в том, насколько она важна для вас, детали роли не играют. Я воспользуюсь ею в своих изысканиях.
Иво почувствовал неловкость и отказался завтракать с Гротоном. Он был сильно голоден и направился в главный зал станции.
Было довольно рано по станционному времени. Позавтракав, он вновь ощутил беспокойство. Спит ли еще Афра в комнате Брада? Не зайти ли туда?
Он остановился напротив уборной — и ему внезапно бросилось в глаза, что двери всех туалетов направлены в одну сторону. Конструкция была такова, что сидящий в туалете смотрел в направлении «вперед» относительно ориентации тора.
— Когда тебе придется присесть, знай, что твоя задница смотрит на корму, — произнес он вслух, наконец-то до конца поняв каламбур Брада — тот прошелся насчет станционных терминов.
Иво моргнул, на глаза навернулись слезы.
Брадли Карпентер, доктор наук в области космических технологий в двадцать два года, в двадцать пять лет, собрав уцелевший рассудок, смог прошептать лишь одну букву из немецкого слова. Брад! Гордость безымянного проекта, который местные остряки прозвали «Эксперимент Пекера»[22].
Эксперимент поставили люди, вдохновленные примером хорошо известного проекта, оборвавшегося на двадцать лет раньше — Пэкхемского Эксперимента.
Но если бы благодушные доктора из Пэкхема узнали, какое зловещее продолжение получат некоторые их исследования, они надолго бы утратили сон. Насколько знал Иво, некая группа британских медиков в тридцатых годах задалась целью выяснить природу здоровья.
Им казалось, что внимание традиционной медицины к болезням является ошибочным подходом, гораздо разумнее было бы принять меры по сохранению здоровья и, тем самым, исключить длительный и лишь частично эффективный процесс лечения.
Основой должно было стать регулярное полное медицинское обследование каждого, причем предметом особого внимания было состояние здоровья семьи, а не отдельного индивидуума. Но насколько применим этот подход к каждой семье?
Центр проекта, размещавшийся в Пэкхеме с 1935 года, вскоре представил первые доказательства жизнеспособности теории. В эксперименте участвовали многие местные семьи на протяжении нескольких лет, наслаждаясь, как никогда, здоровым телом. Но что удивительно, исследования показали, что девяносто процентов участников, — предполагалось, что это среднестатистический срез, — были не совсем здоровы изначально. Таким образом, получалось, что «нормальный» человек болен.