— Я не уверена, что понимаю вас, Иво. Невозможно прийти к полному согласию, сохраняя индивидуальность. Двое — уже источник противоречий.
— Нет — личностный аспект. С точки зрения обучения. Каждый, кто поймет эту истину — поймет все. У него будут ориентиры. Я бы назвал это — запрограммированный разум.
— Это звучит почти как Объединенная теория поля обобщенная на психологию.
— Не понимаю. Что это?..
— Работа жизни Альберта Эйнштейна. Свои последние двадцать пять лет жизни он провел, пытаясь свести все законы Вселенной к единому уравнению. Гравитация, магнетизм и сильное взаимодействие должны были стать частным случаем главного уравнения. Практическое значение этой теории трудно себе даже представить.
— Значит, теоремы одной области науки могут быть применимы в любой другой?
— По-видимому, так оно и есть.
— Все равно, что применять астрономию к человеческой психологии? И также к музыке, искусству, любви?
— Я и вправду… — пауза предвещала ссору. — Вы что, за Гарольда?
— Не знаю. Что бы это ни было, мне говорит об этом макроскоп.
— Великое объединение? Вы уверены?.
— Да. Это группа понятий, которые объединяют все наши знания, какими бы мы ни были и когда бы мы ни жили.
Она задумалась, прежде чем ответить.
— Это может быть ответ на все загадки Вселенной, Иво.
— Нет. Это идея, лежащая в основе разрушителя разума. Я не все до конца понял, но еще несколько заходов…
— Остановитесь! — закричала она. — Не делайте этого, Иво!
В ее голосе была боль, то ли за судьбу макроскопа, то ли за его.
— Я не собираюсь идти до конца. Только достаточно далеко, чтобы…
— Чтобы он вас захватил! Попытайтесь пойти другим путем. Окольным каким-нибудь. Попробуйте выйти в середину.
— Я не могу. Я не смогу его понять, если не войду. Иначе я не смогу применить эти знания.
— Знания… Безумие!
— Я все понял. Это то, чего человечество не видело никогда ранее. То, что находится вне нашей реальности. Необходимо избавиться от этого разрушительного аспекта, прежде чем я смогу пойти дальше.
— Иво, вы не можете следить за огнем, если жаритесь на нем. Вы должны управлять этим дистанционно и не заходить далеко. Другие уже пытались…
— Не думаю, что информация обязательно разрушает разум. Она многолика. Если подойти с нужной стороны…
— Иво, — упрашивала она, и ее голос заставил его трепетать, как подростка. — Вам нужно было изучить математическую теорию спраута, прежде чем вы победили в турнире?
— Нет, Просто я вижу путь, как тропинку в лесу, и, шаг за шагом, выигрываю, А математику я совсем не знаю, честное слово.
— Зачем же вам тогда понимать разрушитель? Не достаточно ли только знать, как его избегать и обходить? Думайте о нем, как о плохом ходе. Привлекательная, но проигрышная стратегия. Перескочите через него и идите дальше.
Иво задумался.
— Надеюсь, мне это удастся.
— Только не включайте сознание. Зажмурьте глаза перед огнем. Закройте свой разум для разрушителя.
— Да, я смогу это сделать. Но все, что мне удастся узнать, можно будет использовать… ну, как при сборке радио по схеме: соедините провод А и контакт В. Это не истинное знание.
— Немногие из нас обладают истинным знанием, Иво. Одна из проблем нашей цивилизации в том и состоит, что она слишком сложна, чтобы каждый мог освоить все области знания. Мы вынуждены многое знать поверхностно, мы вынуждены просто поворачивать ручки и бездумно заполнять бланки — мы пользуемся всем готовым, и этого хватает. Нужно смириться с тем, что любой из нас в состоянии охватить лишь малую толику человеческого знания и культуры. Не обязательно все понимать, достаточно принять как должное.
Иво опять был зачарован. Эта красноречивая женщина — не она ли совсем недавно пререкалась с Гротоном? Каково же ее истинное лицо?
Он ответил только одной фразой:
— Шен мог бы все понять.
— Он мне отвратителен, как когда-то был отвратителен Брад. Но это чувство — выражение восхищения. Каждый из нас должен занять свое место в структуре общества, иначе все рухнет. Каждый должен быть как гвоздь Сандбурга[26].
— Что за гвоздь?
— Огромный гвоздь, который стягивает небоскреб. Может показаться, что быть гвоздем не так уж благородно, но гвоздь не менее важен, чем шпиль небоскреба.
— Выходит, я так же важен, как и Шен?
— Конечно, Иво.
— Если даже Шен в состоянии вернуть Брада, а я нет?
Афра не ответила, и он горько пожалел, что сказал это.