До него братья и сестры не раз описывали их семейное владение так живописно, что в конце концов двое школьных учителей и целая толпа учеников решили приехать и посмотреть сад своими глазами. Эта постоянная, никогда не гаснущая, вечно молодая любовь к саду захватила и детей Киланко, особенно Айао. Вот и теперь, придя сюда вместе со сборщиками фруктов, он оказался полностью во власти его очарования.
Несколько человек начали шестами стряхивать плоды с деревьев. Другие же, стоя на лестнице в гуще листвы, срывали и складывали в корзины самые спелые плоды, которые могли разбиться, падая на землю. Наполненные корзины они передавали стоящему чуть пониже работнику, чтобы он осторожно спустил их вниз. Когда по всему саду апельсины дождем сыпались на землю, казалось, будто налетал ураган. Он шумел в ветвях деревьев, срывая плоды, но веток не ломал и не наносил им никакого вреда.
Год тому назад Айао наблюдал точно такую же картину, но тогда она не произвела на него ни малейшего впечатления. Теперь же он смотрел как завороженный, словно ему наяву снился какой-то сказочный сон, где все было необыкновенно — и движения и звуки. Отец запретил ему отвлекать рабочих болтовней и расспросами. И он, пообещав быть послушным, усердно помогал сборщикам.
Женщины работали внизу. Им помогали дети Киланко. Все вместе,они подбирали апельсины руками или сгребали их лопатами в большие кучи, а рядом ставили корзины, наполненные только что снятыми с деревьев плодами. С песнями и шутками переходили они от дерева к дереву. Глядя на сборщиков, Айао казалось, что их становилось все больше и больше и двигаются они по саду во всех направлениях. Опьяненный этим движением, Малышка словно переселился в какой-то фантастический мир, где человеческие фигуры мелькали будто призраки.
— Это тебе, мой Малышка, ешь! — вдруг сказал отец, протягивая ему очищенный апельсин; Айао не видел отца с тех пор, как они пришли в сад.
Апельсин был очищен по-африкански. Очень острым ножом, с которым Киланко почти никогда не расставался, он снял с апельсина тонкой змейкой золотисто-зеленоватую кожицу. Затем, вырезав в нем небольшое углубление, подал апельсин Айао. Мальчик, прижавшись губами к надрезу, начал выдавливать из мякоти густой ароматный сок. Высосав все до капли, он отбросил выжатый апельсин в сторону и принялся за работу, не снимая с шеи змейку из кожицы, которую отец повесил ему как ожерелье, чтобы его позабавить и показать, что помнит о нем.
Сборщики тоже подкрепились апельсинами. Чтобы не тратить время, они не очищали их, а разламывали пополам, вгрызались в мякоть, высасывали весь сок и отбрасывали далеко в сторону.
К часу дня Жак Непот, белый человек, вместе с пятью африканцами прибыл в сад из Джен-Кедже на шести грузовиках. Прежде всего, не дожидаясь приглашения, они принялись есть апельсины. Киланко, с помощью Бураймы и одного из африканцев, приехавших из города, разговаривал с белым. У того был довольный вид. Они обменялись крепким рукопожатием, и Киланко, расправив плечи и выпятив грудь, заулыбался.
Из грузовика вытащили огромный тюк мешков. Но в этот момент старший из сборщиков, взглянув на небо, объявил, что настало время обеда. С этими словами он поднял с земли палку и начал громко стучать ею по железной лопате. Сборщики, услышав сигнал, прекратили работу и отправились за едой, которую принесли кто в калебасе, кто в кастрюле, а кто просто в солдатском котелке, купленном на базаре в Афежу, где белые продают всякую всячину. Но, в основном, в тени деревьев красовались большие, ярко разрисованные деревянные миски, изготовленные местными мастерами.
24. ОБЕД В КРУГУ ДРУЗЕЙ
Вся семья бабушки Сикиди, по приглашению Киланко и его родных, пришла на обед в их дом. Под навесом собралось много народу. Обе семьи расселись: кто на низеньких скамеечках, почти согнувшись пополам, кто прямо на земле, на циновках. Тарпон был подан под разными соусами. Тут был и обычный соус из масла, помидоров, лука, перца и других пряностей; он подавался гостям с отварным рисом, который служил гарниром к жареной рыбе. Были соусы, и специально приготовленные к этому разделанному во всех видах «серебряному королю»: один — из шпината, сильно наперченный, со свежими креветками; другой— из гомбо[23], довольно густой, с запеченными креветками и копченой рыбой. Те же два соуса, но только с кусочками агути, входили также в число праздничных блюд. Их ели с толченым ямсом и с лепешками из кукурузной муки или из муки маниоки, кому как нравилось. Соус стекал между пальцев, и его ловко слизывали, прищелкивая от удовольствия языком. Еды было такое изобилие, что из-за лишнего куска никто из детей и не думал хитрить.