— Подумайте о том, что вы действительно сделали бы в этой ситуации, — продолжал Косби. — Запишите сценарий, который выбрали бы вы. Не торопитесь. Подумайте как следует.
Выбери себе приключение[15], подумал я. Но в этой ситуации неправильный выбор однозначно послал бы тебя в ад. Сидя рядом с Дж. в тот день, глядя, как его ноги образовывали окошко над ковром, я думал, что любой выбор мог послать меня прямо в геенну огненную. Что, если этот лучший друг, которого «ты любишь» и с которым ты хочешь пережить прекрасный день на пляже, снимет рубашку, раскрывая тело, о котором ты думал все те годы, которые провел в разлуке с ним? Что, если невинный день на пляже станет началом сложной любовной истории, которую ты будешь повторять друзьям спустя десятилетия? Я мог представить, как все это случается с кем-то вроде Дж. Мы вдвоем сидим в укромном пляжном домике на противоположных лежаках, с толстыми русскими романами на коленях, скрывающими эрекцию, бросаем друг на друга двусмысленные взгляды, выискиваем раковины перед самым рассветом, собираем их в футболки, как в мешки, их сырость холодит нам животы, песок царапает ноги.
В рабочей тетради правильный выбор был заявлен ясно: «Тот, кто делал [sic] выбор пойти на пляж, может быть, взглянет на часы ровно в три и будет фантазировать о сексуальной встрече, но он знает, что сделал правильный выбор». В то время как тот, кто решил пойти в туалет, может пожалеть о своем решении, «особенно если, когда он придет в мужскую уборную, там будет полиция».
Выходя из туалета на заправке с таинственным Марком, сохраненным в моем телефоне, я почти ожидал холодного щелчка наручников на запястьях. Я почти желал этого. По крайней мере, визит в полицию спас бы меня от того, чтобы лгать стольким людям — и снова лгать самому себе.
Я вернулся в машину с пустыми руками. Если мама была разочарована, она не показала вида. Ее глаза, густо накрашенные тушью, уже были прикованы к заросшим соснами Озаркам, куда мы скоро собирались вступить. Я опустился на сиденье, когда мама завела машину.
С приборной доски послышался громкий звонок.
— Ох, — сказала она. — Бензин почти кончился.
Мы собирались остановиться только затем, чтобы сходить в туалет и перекусить. Каким-то образом мы все это время не обращали внимания на датчик уровня топлива.
— Думаешь, дотянем?
В ее голосе был вызов: действительно дотянем или найдем в этом срыве подходящий предлог не дотянуть? Я пропустил его мимо ушей. Слишком очевидно: сын и жена проповедника застряли на обочине, машины прихожан проносятся мимо нас к церкви, притормаживая, чтобы спасти положение. Смертельная опасность, скажут люди. Сатана пытается преградить нам путь. И мы с мамой сидели бы, зная, что мы и есть Сатана в истории нашего отца, что, может быть, им-то мы всегда и были.
— Бензина маловато, — сказал я, уже открывая дверь. — Я заправлю.
Мама нажала кнопку, открывая резервуар.
— Весь в отца.
Она имела в виду, что ни отец, ни я не были склонны к риску, имея дело с машинами, потому что так долго работали в дилерском центре. Имела в виду, что этот риск не был для нас значительным. Но правда была в том, что на самом деле я не был в этом отношении похож на отца. Мне еще предстояло пройти через все те риски, что прошел он в моем возрасте. В девятнадцать лет он уже был женат на моей матери и возглавил семейный хлопкозавод, поменяв всю траекторию своей жизни. Теперь, на середине шестого десятка, он снова собирался все изменить. Время на то, чтобы стать похожим на отца, все уходило от меня. Мне еще только предстояло совершить прыжок в гетеросексуальную жизнь, сотворить чудеса своими руками, создать что-нибудь стабильное.
15