— Гм! — фыркнул Бол и вполголоса произнес по адресу доктора Вреде: — Каффир-боети[11]!
«Нахальный тип, — отметил он про себя о Тимоти. — Нацепил перышко на шляпу и умничает…»
— Ладно, залезайте в машину, — сказал он вслух. Они поспешно повернулись к своему «бьюику».
— Не сюда. — Он показал большим пальцем на полицейский «форд».
— Но почему, сэр? Почему туда, сэр? Мы не сделали ничего плохого. — Тимоти не мог больше сдерживать себя, у него дрожал голос.
— Давай, давай! — Это был тон, не терпящий возражений.
— Но, пожалуйста, сэр, позвольте мне взять мою флейту!
— Что?
— Я хотел бы взять мою флейту, сэр.
— Флейту?
— Вот это, сэр. — Тимоти показал на инструмент, выглядывавший с пола машины через открытую переднюю дверцу.
Бол смилостивился:
— Ладно.
Он подождал, пока Тимоти уложит флейту в футляр.
Вроде бы они не похожи на преступников. И все-таки он не должен забывать, что это за народ, эти даггеры, они идут на любые хитрости. В приказе говорится про черный автомобиль. А у этого новенькие хромированные молдинги по бокам. Да и мотор старый, стучит. Ладно, он все равно обязан доложить Бильону. В конце концов это только лишний раз покажет, как он бдительно несет службу.
Он вызвал по радиотелефону полицейский участок.
— Сэр! — доложил он, когда Бильон взял трубку. — Я тут задержал черный «бьюик».
— Машину с контрабандой? Здорово! — похвалил Бильон. Но хвалить за глаза было не в его характере, и он тут же поинтересовался: — Нашли что-нибудь?
— Пусто.
— Так чего им здесь понадобилось среди бела дня?
— Сэр! Я совсем не уверен, что это те, кого мы ищем.
— Чего вы там затеяли? Номер машины, кто за рулем? — потребовал Бильон.
— Минутку, сэр!.. Номерной знак «Т. Й.», — доложил он, разглядев номер на «бьюике». — Трансвааль, Йоханнесбург, сэр.
— Мы ищем машину с номерным знаком из города Нигел, а не «Т. Й.». «ТДГ» — обратите внимание на этот литерный знак, вот что нам нужно!
— Они могли переменить его. Я не убежден, что эти типы занимаются наркотиками… Они больше похожи на бежавших из заключения.
— Вы их арестовали?
— Задержаны по подозрению, сэр!
— Как?!
— Ну, на всякий случай, сэр. Один из них молодой кафр, настоящий цоци[12], ярко выраженный тип, нахальный, как черт.
Старший констебль Бильон тяжело вздохнул: Бол в своем репертуаре.
— Имя, фамилия, откуда следует? — устало спросил он.
— В паспорте сказано: Тимоти Маквин, зулус, пол мужской, возраст двадцать один год… Говорит, что он племянник служанки доктора Вреде.
— Тимоти? Так это вы его задержали? Контрабанда наркотиков? Слушайте, Бол, у вас с головой все в порядке?
— Но я ведь его не знаю!
— Серьезно? Это как раз тот самый паренек, который сегодня вечером дает концерт в церкви святого Петра… Зулусский мальчуган доктора Вреде, тот, что учился в Лондоне…
Воцарилось долгое молчание. Затем Бильон произнес медленно, с неприязнью, даже отвращением в каждом слоге:
— Слушайте, Бол, не видать вам сержантских нашивок как собственных ушей. — И положил трубку.
Болу потребовалась целая минута, чтобы прийти в себя. Он вытащил недоеденный початок и принялся машинально глодать его, не сводя налитых кровью глаз с двух туземцев, покорно стоявших на буром песке обочины. «Погодите, попадетесь еще, голубчики! Тогда уж не ждите пощады».
Он швырнул пустую кочерыжку в траву у обочины.
— Ладно, можете идти… И не попадайтесь мне больше на глаза, слышите? Я не желаю иметь из-за вас неприятности.
— Да, сэр, — сказал Тимоти.
Никодемус промолчал. Разговаривать с полицией? Ну нет, когда «их милость» говорит, надо молчать.
Неожиданную остановку в пути он мог еще воспринять как известное неудобство, но только не как повод для возмущения. Такова жизнь, и возмущаться тут нечем. Кто он такой, чтобы сомневаться в мудрости полиции? Какие-то головорезы натворили недобрых дел. А задержали их. Ну, не повезло. Чего же тут возмущаться!..
Он подождал, пока Тимоти сядет, дал задний ход, затем аккуратно объехал полицейскую машину и как ни в чем не бывало заскрипел к Бракплатцу. Инцидент был тут же забыт им. Он просто не придавал ему никакого значения. Всеми мыслями он уже был в Бракплатце. Они приедут, в делах и заботах незаметно пробежит день, ночью он как следует выспится, а наутро снова взойдет солнце и снова будет день. Где бы он ни был, он принимал жизнь как смену дня и ночи и как умел наслаждался ею, всегда считая, что ему, как законопослушному жителю локации Александра, надлежит держать сторону «их милостей». Еще молодым человеком он как-то давал свидетельские показания против одного вора, промышлявшего кражей велосипедов, и был просто очарован манерой переводчика-зулуса обращаться к суду. «Ваша милость…» — всякий раз говорил тот, у него это прямо с уст не сходило и очень понравилось Никодемусу. Скоро в его сознании и курьер на приступках перед судейским местом и полисмены в форме облеклись во что-то одно величественное, исходившее от великолепного выражения «ваша милость»…
12
Термин «цоци» официальная пропаганда применяет по отношению к африканской и «цветной» молодежи, совершающей мелкие уголовные преступления; проблему «цоци» расисты используют для доказательства «тезиса» о том, что низменные инстинкты и стремление к насилию якобы коренятся в самом существе человеческой натуры африканцев и «цветных».