Смиты, конечно, тоже хотели поехать со священником, хотя понимали, что им придется составить компанию доктору. Но ничего, даже и это для них кое-что значило.
— Рози поедет с нами, — объявил доктор, и Смиты уселись на переднем сиденье рядом с шофером, предоставив Рози заднее.
Она была в приподнятом настроении. Так могла чувствовать себя невеста или жена мэра. Она видела в газетах снимки торжественных выездов. И вот теперь она… прекрасный автомобиль, новая шляпа, цветы в церкви, значительность происходящего.
Как жаль, что сейчас вечер! Было бы так хорошо опустить стекло и кланяться знакомым на улице!
Она смотрела на силуэты трех белых фигур на фоне ветрового окна и уютно прижималась к мягкой спинке сиденья.
Для них это был один вечер из тысячи, для нее — вечер всей жизни.
XVIII
Церковь св. Петра ожила в половине восьмого. Туземные ребятишки толпились и щебетали, как птицы, в то время как речь родителей звучала на глубоких тонах. Акустика церкви была не способна поглощать такой шум. Слова ударялись о стены, отлетали к скамьям, отскакивали рикошетом от чьих-то лиц, метались от одной головы к другой. Гомон утих лишь тогда, когда восемь европейцев появились из ризницы и направились к первому ряду скамеек в сопровождении подпрыгивающей фигуры мфундиси[24] Джеймса Убаба.
Такого вечера еще не знали в Бракплатце. Время от времени приезжали белые миссионеры или группы инспекторов, но никто не помнил, чтобы сразу так много важных персон почтили собрание своим присутствием. Посмотрите на парадную форму толстого полицейского, он проходит среди нас в нашей церкви, и его появление сегодня не сулит беды, а это кое-что значит! Воистину Тимоти Маквин, должно быть, личность даже выше тех похвал, что пропел ему журнал «Драм».
Стоило посмотреть на преподобного Ван Кампа в черном и белом, с серебристыми волосами над темным воротником костюма. Его супруге все всегда были рады. Ее знали как веселого человека, она иногда даже напевает, идя по улице. Два серых Смита были ничто, прячущееся в тени священника и полицейского. Хаау! Видите эту шляпу на голове супруги полицейского — она вознеслась пурпурной с белым башней даже выше головы священника. Значит, сегодня действительно большое событие.
А вот и грек. Эта личность недоступна пониманию. Одна его улыбка способна бросить в холодный пот. Что ему нужно от них? Зачем он здесь, когда все тут не по его части? Кто мог вспомнить, чтобы он когда-нибудь шевельнул рукой? Говорят, что он помог доктору отправить Тимоти в Лондон. Удивительно! Какую выгоду он нашел в этом?
Вот доктор, он идет сзади и разговаривает со старой Рози. Поглядите-ка, а старый Никодемус поднялся с передней скамьи и освободил место, которое он занимал для тетушки нашего Тимоти. Но посмотрите снова на доктора, видите, он повернулся к нам и приветливо улыбнулся.
Добрый вечер, доктор! Мы этого не говорим, но это внутри каждого из нас. Доктор, этот худой, белый, с длинной шеей, с большим носом и горящими глазами человек.
Мфундиси Джеймс Убаба, пастор церкви св. Петра, в черной сутане. Он превосходит самого себя:
— Добро пожаловать, добро пожаловать, добро пожаловать. — Его язык так и вертится во рту, и белые зубы сверкают над таким же белым стоячим воротничком. — Добро пожаловать. Добро пожаловать. Добро пожаловать. — Он прямо извертелся в приветствиях, Но даже не пытается пожать кому-нибудь руку.
— Да благословит вас наш дорогой владыка, мои друзья. — Он источал из себя такой заразительный восторг, что растаяла даже кальвинистская скорлупа Ван Кампа, и он очаровательно улыбнулся. Выражение лица Джеймса Убаба приобрело сразу значительно большую уверенность.
— Это подходит ему куда лучше, — шепнула Мэйми мужу. — Эти чернью имеют теперь какое-то сходство с братьями во Христе. Во всяком случае, приемными братьями, — поправилась она поспешно.
То, что муж ее благосклонно принял дружеское обращение мфундиси Убаба, позволило Мэйми осторожно коснуться локтя африканского священника. Она хотела придать ему смелости, заставить почувствовать, что его несколько несдержанные восторги поняты и оценены.
Она похвалила убранство церкви:
— Как прекрасны здесь эти цветы, мистер Убаба!
— О да, да, да, они прекрасны, не правда ли?
О, это так приятно, приятно, приятно, когда к тебе обращаются «мистер», тем более такая дама!
— Все это сделала своими руками тетушка нашего Тимоти, ну, а чай и угощение — дамы нашего прихода.
Это великий, великий вечер.
— Пожалуйста, миссис Ван Камп, не хотите ли вы сесть? Пожалуйста, садитесь, садитесь, садитесь. — Он усадил ее и повернулся к миссис Бильон. — Садитесь, садитесь, пожалуйста, пожалуйста, — он обогнул живот главного инспектора, чтобы показать Генриетте ее место.