Он помог четырем мальчикам облачиться в гидрокостюм, отрегулировать надувные жилеты и подготовил эластичную ленту, чтобы закрепить баллон с кислородом. Обошлись без вежливых формальностей, и если не считать нескольких слабых улыбок, между дайверами и мальчиками не происходило никакого общения, кроме делового. Должно быть, существовала причина, по которой аквалангисты не спросили даже имен, – желание воздвигнуть эмоциональную стену между мрачной задачей, что им предстоит, и настоящими живыми детьми, которые могут умереть у них на руках. В тот день мальчики были просто номерами в неопреновых костюмах.
«Морские котики» подвели первого, Нотэ, до середины насыпи и передали его дайверам, которые спустили одурманенного четырнадцатилетнего подростка к кромке мутной воды. Остальных держали на верхушке холма, где они спали, чтобы никто не испугался, увидев товарищей под действием лекарства, да еще связанных. Ксанакс уже опустил тонкую пелену спокойствия на нервную систему Нотэ; чувствовалось это как легкое опьянение, только без изменения настроения. Британец и австралиец покрепче уперлись ногами в осыпающийся берег, чтобы не уронить переданного им мальчишку. Доктор Харрис стоял по грудь в воде, поставив одну ногу выше по склону, чтобы получилась как будто полка, на которую ребенок мог присесть. Он вонзил по шприцу в каждую ногу.
Затем пришло время для неприятной процедуры, момент, который дайверы предпочли бы спрятать от глаз остальных детей. Как только Нотэ потерял сознание, Харрис и Мэллинсон принялись за работу, обернув пластиковые стяжки вокруг каждого запястья, закрепив их и затем еще дополнительно защелкнув карабином – фактически надели наручники. Ноги тоже стянули вместе. И приступили к той части, за которую волновались все аквалангисты: плотно прижали полнолицевую маску к голове ребенка. Протечка могла означать смерть. Маски были для взрослых, и, несмотря на высокий рост многих мальчиков, после двенадцати дней голодания кожа так натянулась, что казалась стрейч-пленкой на их лицах. Маски были снабжены пятью ремешками: один надо лбом, два над ушами и еще два в том месте, где челюсть соединяется с ухом. Дайверы дергали и тянули их изо всех сил.
«Если бы мальчики были в сознании, ощущения испытали бы в высшей степени неприятные, потому что мы очень крепко все затянули», – сказал Мэллинсон. В следующие тридцать секунд, или около того, первый мальчик перестал дышать. Потом его грудь поднялась, и он вдохнул.
С кислородным баллоном, прочно прикрепленным эластичной лентой на талии мальчика, он был похож на пленного марсианина. НА РУКАХ ДЖЕЙСОНА ЛЕЖАЛА УПАКОВКА ПЛОТИ В ФОРМЕ ЧЕЛОВЕКА – ЧЕЛОВЕКА, СОСТОЯНИЕ КОТОРОГО БЛИЖЕ К КОМЕ, ЧЕМ КО СНУ. Спустившись полностью в канал, доктору Харрису пришлось еще раз проверить запор маски, окунув голову ребенка в воду.
И снова апноэ: у Нотэ остановилось дыхание. Бесконечные тридцать секунд прошли, прежде чем мехи диафрагмы раздули его живот и втянули воздух. Он все еще жив… обнадеживающе всплыли пузыри сбоку маски.
«Груз» теперь был полностью в руках Мэллинсона.
После четверти века спасательных водолазных работ он утверждал, что разучился нервничать, но в этот раз нервничал. Мужчина поправил плавучесть мальчика так, чтобы тот не болтался на поверхности и не шел ко дну, и смотрел, как маленькая черная фигурка исчезает в воде перед ним. Ухватившись за завязки надувного жилета мальчика и сдув собственный компенсатор плавучести, он оттолкнулся и поплыл. Видимость была сносная, и нужды цепляться за ходовой конец не было, достаточно было держать его в поле зрения. Вместо этого второй рукой он тоже взялся за завязки жилета. Команда поддержки приспособила к компенсатору плавучести упряжь, но Мэллинсон не захотел ею воспользоваться: боялся, что она перепутается с ходовиком или зацепится за одно из бесчисленных препятствий в пещере. Первый отрезок пути представлял собой самый длинный одиночный заплыв за весь маршрут – около 320 метров. Дайвер переводил глаза с ходового конца на выпускной клапан маски мальчика. Нотэ дышал медленно и тяжело.
Если бы туда мог проникнуть свет прожекторов, эта пара в черном неопрене выглядела бы странно – как два одинаковых морских льва, лениво плывущих один над другим. Мэллинсон был ниже некоторых ребят, чьи жизни вызвался спасать, и такого же роста, как Нотэ. Он решил держать ребенка как можно ближе к себе, голова мальчика чуть дальше его собственной, чтобы принять на свой шлем удар невидимых сталактитов[21].
Первая часть туннеля сузилась до размера городского коллектора. Заплыв был долгим и непрерывным, не меньше двадцати минут. Но Мэллинсон не позволил мыслям блуждать. Он заранее думал о предстоящем неприятном участке. Туннель заканчивался узким лазом, который со стороны выглядел как занавес из скалы – тупик. Ходовик нырял к полу пещеры, но этот участок можно было преодолеть только одним способом: дайверу нужно вспомнить, с какой стороны поместить мальчика. Если держать справа, они оба застрянут. Добравшись до места, Мэллинсон перетащил его к левому боку, и теперь они плыли рядом, на одном уровне. Пришлось согнуть тело Нотэ, чтобы оно пролезло.
21
Полнолицевая маска помогает дышать, но она такая неудобная, что надевать на мальчиков шлем посчитали непрактичным. К тому же существовал риск повредить затвор маски в случае удара шлема о скалу.