Когда Расмуссен и Челлен подошли к последнему повороту, после которого начинался прямой участок туннеля, открывающегося в «Восьмой зал», они увидели, как по стенам скачут отблески фонарей. Услышали, как переговариваются люди. С расстояния в десять метров им открылась картина, как доктор Харрис лежит на песке, обхватив Найта и наклонив ему голову, пытаясь прочистить дыхательные пути. У них не было сомнений, что кто-то из мальчиков умрет. Этим объяснялось, что Расмуссен и Челлен не особо удивились при виде этой сцены.
«Он выдавал реакции типичные для ребенка с сильной легочной инфекцией под действием анестезии: сдерживал дыхание; доза для него слишком большая», – сказал Харрис о Найте, получившем два укола кетамина в течение менее часа пути[24]. ДОКТОР ЛЕЖАЛ ТАМ, УТКНУВШИСЬ ЩЕКОЙ В ПЕСОК, В СТРАХЕ, ЧТО МАЛЬЧИК ОТ НЕГО УСКОЛЬЗАЕТ, И ДУМАЛ: «ЧТО Ж, Я ЗНАЛ, ЧТО ТАК СЛУЧИТСЯ, БЕДА ПРИШЛА».
Расмуссен подошел посмотреть, не сможет ли он помочь Харрису, а Челлен отправился помогать Стэнтону собирать акваланг и снаряжение мальчика, чтобы идти в «Седьмой зал». Живым или мертвым, Рик должен был вынести этого подростка и решил, что нет смысла приостанавливать операцию лишь для ожидания смерти ребенка. Какое-то время никто не мог сказать, дышит ли Найт. Предсмертных хрипов не слышно, только единичные вдохи. Он с самого начала был худее остальных, а сейчас отощал совсем. Неопреновый костюм на нем топорщился, и мальчик казался хрупким, как колибри – пришлось склониться низко-низко и ждать в тишине, пытаясь различить признаки жизни. Стоя на коленях, Расмуссен – он немного говорил на тайском – нагнулся к мальчику, взял в руки его лицо и ласково заворковал, произнося те же неуклюжие фразы, что говорил своей четырехлетней, знающей только тайский дочке: «Не волнуйся, малыш, скоро попадешь домой, ты едешь к маме… Не волнуйся, сынок, едем домой, домой, к маме». Эту мантру он повторял снова и снова следующие тридцать минут, отчасти чтобы утешить мальчика, отчасти чтобы успокоить собственные нервы. Потом он повторял эти слова каждому из детей, прошедших через «Восьмой зал»[25].
Через полчаса «мальчик вроде как завелся, и опять пришлось добавить ему лекарства перед тем, как выйти на трек (сифон следующего зала)», – сказал Харрис. Стэнтон шел последним из основных аквалангистов, и его предшественники подняли столько ила, что он был практически ослеплен. Видимость составляла едва ли сантиметров тридцать, поэтому не всегда получалось разглядеть крохотные пузырьки, поднимающиеся от маски ребенка. Так, постепенно продвигаясь по туннелям, Рик не стал тащить Найта за завязки надувного жилета, вместо этого обхватил мальчика одной рукой и крепко прижал к себе, придерживая его голову подбородком.
А тем временем Мэллинсон с Нотэ на буксире уже прошел «Седьмой зал», когда почувствовал тревожащее дергание – сверток двигался, мальчик приходил в себя. В тот момент Джейсон находился по шею в воде. В голове проносились мысли, нужно найти место помельче, да только на это нет времени: юный подопечный явно просыпался. Необходимо ввести ему лекарство, и немедленно. Первым делом нужно было попытаться перевести Нотэ, плавающего горизонтально на поверхности, в вертикальное положение. С трудом дайверу это удалось. Левой рукой и коленом он прижал мальчика к стене пещеры. Затем правой схватил ногу и поднял ее над водой. Мэллинсон уже тяжело дышал.
Пытаясь сохранить ребенка в этой позиции, правой рукой он шарил в герметичной сумке в поисках упаковки с шприцами. Но когда нашел и открыл, одно неосторожное движение привело к тому, что шприцы и иглы рассыпались. Неожиданно вокруг, будто обломки судна после кораблекрушения, расплылись медицинские принадлежности, медленно дрейфуя по течению. Все еще придерживая мальчика, дайвер стал хлопать свободной рукой по воде, пытаясь поймать своенравные шприцы. Наконец он сумел выловить один, вставить иглу, приподнять повыше над водой бедро Нотэ, выбрать, где мускулов побольше, и всадить острие. Потом стал ждать, прислонившись вместе с подростком к стене пещеры и пытаясь отдышаться. Подергивания прекратились, ребенок опять впал в бесчувственное состояние. Мэллинсон первый раз в жизни сделал инъекцию живому человеку. Ему пришлось повторить это еще несколько раз до того, как они доберутся до «Третьего зала».
Окруженные коричневой мутью, Караджич и Браун молча стояли в «Пятом зале», не сводя глаз с туннеля со стороны Т-образного разветвления, откуда должны были показаться мальчик и его носильщик. Прошло не меньше двух часов, пока Караджич не заметил, что вода заволновалась, и на стенах затанцевали огни фонарей. 45-летний аквалангист в гидрокостюме резко очнулся от ступора и пронесся 45 метров в воде по пояс к Мэллинсону. Только бросившись им навстречу, он прокричал: «Помощь нужна?» Ответом было выразительное да.
25
Маловероятно, что Расмуссен об этом знал, может, только догадывался, но исследования, проведенные на пациентах под наркозом и даже в коме, продемонстрировали, что они могут слышать. Слух отключается последним из всех чувств, неважно, в результате ли наркоза, травмы, болезни или медицинской процедуры. И несмотря на то, что ответа на обращенную речь не получить, те, кто очнулся от близкого к вегетативному состояния, сообщали, что определенно слышали речь. К тому же кетамин иногда используется при проведении проверки слуха у маленьких детей, которые неспособны к коммуникации, или тех, что находятся в чересчур возбужденном состоянии для испытаний в обычном режиме.