– Непременно. Ваша Клэр даже представить себе не может, как она меня выручила.
– Она всегда всех выручает.
– Мечтаю с ней встретиться. «Пожалуйста, Вилли, не подведи!»
– Я уезжаю в Лондон, – помолчав, сказал Феликс. – Мне необходимо уехать.
Лина понимающе кивнула:
– Иногда это все, что нам остается. – И мягко добавила: – Впрочем, сперва вам не мешало бы обсохнуть. Вы похожи на мокрую кошку.
– Но…
– Я не кусаюсь.
Он все еще колебался, и Лина, демонстративно морщась от боли, вернулась к двери и протянула руку к черному футляру.
– Ну ладно, – сдался Феликс, подхватывая свой багаж. – Но только ненадолго.
Лина отступила, пропуская его в комнату.
– Повесьте куртку на стул у камина, пусть сушится. Я сделаю вам чай. Мне нравятся здешние отели: в каждом номере есть чайник, заваривай как хочешь…
Пока Лина оживленно болтала, Феликс снял куртку и уселся на диван, от его ботинок на ковре остались грязные следы. Между тем дождь, успевший превратиться в настоящий ливень, отчаянно хлестал по оконному стеклу.
Поставив чайник, Лина присоединилась к своему гостю.
– Послушайте, – сказала она ему, – вы так торопитесь, но мне кажется, вам некуда идти.
– Со мной все будет в порядке.
– Не сомневаюсь. Но почему бы вам не переночевать здесь? Вы можете лечь на диване. До отправления первого утреннего поезда еще несколько часов.
Феликс покачал головой:
– Мне не терпится выбраться из города.
«Может, это как раз то, что нужно?» – встрепенулась Лина, припоминая свой последний разговор с Беттом.
Когда к тебе придет Феликс, ты задержишь его у себя в номере…
Нет, решила она. Риск слишком велик – Феликс мог попасться Бетту на глаза по дороге от нее, и тогда…
Лина задумчиво посмотрела на Феликса, уткнувшегося взглядом в пол.
«Черт, а ведь он не останется…»
Что ж, тогда у нее нет выбора.
Лина носила два перстня, каждый со специальным отделением под камнем. Камни сдвигались с места так легко, что высыпать содержимое тайников в питье было секундным делом. Оба порошка не имели ни вкуса, ни запаха, но в перстне на правой руке хранилось обычное снотворное, а в перстне на левой – кое-что особенное, приготовленное одним из членов Ордена и подчиняющее не только тело, но и волю жертвы.
Вернувшись к закипевшему чайнику, Лина задумалась над тем, какое же средство выбрать. Новые чувства, разбуженные в ней Феликсом, ратовали за первое – этого было вполне достаточно, чтобы выполнить уговор с Беттом. Но, с другой стороны, где уверенность, что ей представится еще один шанс побыть с Феликсом? Если бы он был хотя бы чуточку раскованнее…
Испытывая невольные угрызения совести, Лина повернулась к Феликсу спиной и быстро опустошила над его чашкой перстень на левой руке.
– Молоко? Сахар? – спросила она.
– Немного и того и другого.
Лина тщательно размешала приготовленный напиток и вздрогнула, почувствовав дыхание Феликса у себя за плечом. Впрочем, он подошел лишь для того, чтобы взять у нее чашки и отнести их на столик.
Продолжая разговор, Лина внимательно наблюдала за гостем. Ожидание ее было недолгим: очень скоро язык Феликса начал заплетаться, движения стали замедленными, и спустя несколько минут он уставился куда-то в пустоту.
– Феликс? – окликнула его Лина.
– М-м…
– Как вы себя чувствуете?
– М-м-м…
– Вам, должно быть, неудобно сидеть в мокрых туфлях. Давайте просушим их.
Опершись на трость, Лина поднялась с дивана и помогла встать Феликсу, после чего расстегнула пуговицу на его воротничке. Феликс послушно снял рубашку, а за ней и всю остальную одежду.
– У вас прекрасная фигура, – улыбнулась Лина. – Вы занимаетесь спортом?
– М-м…
Наркотик лишил Феликса способности осмысленно отвечать на вопросы, но Лина и не собиралась ни о чем спрашивать его сегодня: подсыпанное ею вещество предназначалось совсем для других целей, а точнее – для одного из ритуалов Ордена. Сама Лина ни разу в нем не участвовала, но знала, что он носит сексуальный характер. Вероятно, это была идея какого-нибудь старичка, который увлекался молодыми девицами, но не имел возможности овладевать ими иным путем. До этого дня Лина не особо интересовалась магией секса, относясь к последнему исключительно как к развлечению.
И вот сейчас она снова развлекалась. Угрызения совести становились все слабее по мере того, как она укладывала Феликса в свою постель. Наконец, скинув с себя одежду, Лина улеглась рядом и принялась ласкать его.
«Что из этого он запомнит?» – спрашивала она себя, чувствуя, как твердеет его пенис под ее рукой. Не много, судя по опыту Лины.
Но зато запомнит она.
А ему будут сниться сны, источник которых навсегда останется для него загадкой…
«Была темная, ненастная ночь[34], – думала Клэр, направляясь к дому. – Полуночную тишь потревожить не смеет даже юркая мышь[35]. Но что за блеск я вижу на балконе? Там брезжит свет».[36]
Слабая улыбка тронула ее губы.
«Ты слишком много читаешь, Клэр Мэбли», – сказала она себе.
Она действительно много читала и очень любила объединять обрывки различных фраз в новые предложения и целые абзацы – привычка, выработавшаяся у нее за долгие годы одиночества. Подобным образом Клэр играла со строчками из песен, заголовками газет и названиями книг.
«Взять, к примеру, Томаса Харди. Под деревом зеленым, вдали от обезумевшей толпы, голубые глаза.. – Что? Незаметны? – Клэр покачала головой. – Так нельзя. Куда же девать Джуда? А что если взять названия стихотворений? Под деревом зеленым, вдали от обезумевшей толпы, призрак прошлого, позабытый Богом, вернулся на родину… Что ж, неплохо. Этот высокий поэтический стиль…»
Внезапно она замедлила шаг и оглянулась: ей почудилось, что кто-то крадется за ней по Рэгиннис-Хилл… Впрочем, нет, все в порядке. Клэр смахнула с лица дождевые капли и продолжила путь, не вспоминая более ни о Харди, ни о высоком стиле.
Холодный ветер прокрадывался под одежду, но девушку знобило не из-за этого. В воздухе ощущалось что-то странное, словно он был пронизан электричеством, не имеющим ничего общего со вспышками молний. События минувшего дня вдруг отчетливо встали у Клэр перед глазами. Феликс. Джейни. Дедушка…
«Возьмем Шекспира, – вернулась она к своему излюбленному занятию в надежде отвлечься от мрачных мыслей. – Много шума из ничего… Буря… Черт, что-то не получается…»
Дрожа от страха, Клэр снова оглянулась. И снова никого не заметила. Позади лежал лишь Маусхол – мирный и тихий, время было уже позднее, магазины и бары закрылись еще несколько часов назад, и все нормальные люди давным-давно разошлись по домам.
Темные узкие улочки, крутые повороты, за которыми так легко спрятаться, густые тени…
Клэр понимала, что сама себя пугает, но ничего не могла с этим поделать.
«Мисс Мэбли, вы просто глупая курица!» – попробовала она надавить на самолюбие. Увы, это тоже не помогло.
Она попыталась идти быстрее, однако ноги закоченели, а скользкая дорога поднималась вверх так круто, что, наверное, улитка или черепаха легко обогнали бы на ней человека с тростью.
Дождь лил уже как из ведра, и Клэр приходилось низко опускать голову, а свободной рукой придерживать капюшон. Между тем предчувствие чего-то ужасного стало совершенно невыносимым, и девушка оглянулась еще раз, желая убедиться, что за спиной у нее по-прежнему никого нет…
И подпрыгнула от неожиданности.
– О боже! – выдохнула она, наткнувшись на человека в темном, неслышно подошедшего сзади. – Вы меня так перепугали, что я чуть не упа…
Клэр осеклась на полуслове, когда разглядела мешковатый дождевой плащ, нелепые очки под низко надвинутой шляпой и широкий, закрывающий нижнюю часть лица шарф. Незнакомец сунул руку в карман и вытащил оттуда большой складной нож. Секунда – и из рукоятки, словно по волшебству, выскочило длинное лезвие.
– Н-нет… – прошептала Клэр. – Пожалуйста…
34
Начало романа британского писателя Э. Д. Бульвер-Литтона (1803 – 1873) «Пол Клиффорд» (1830), вошедшее в поговорку как худшая фраза. Имя Бульвер-Литтона носит ежегодный конкурс, определяющий самое плохое начало гипотетического романа