— Я думаю, тебе у нас понравится.
В этот момент раздался звонок в дверь. Бриджит поставила бокал и не без труда поднялась с низкой тахты.
— Выпейте еще вина, — посоветовала она и, направляясь к двери, потрепала Сару по плечу. — Мы уже давно пришли к выводу, что так обсуждение получается гораздо оживленнее.
Джин бросила на Сару говорящий взгляд: «Ну вот, а ты не хотела!»
— Видишь? — улыбнулась она. — Рада теперь, что я притащила тебя сюда?
Вот уже несколько недель на каждой вечерней пробежке Джин приставала к Саре с вопросами о «Госпоже Бовари». Купила ли она книгу? Начала ли ее читать? Обдумала ли хоть немного ответы на пять вопросов, которые предложили для обсуждения «младшим сестренкам».
Еще пару дней назад на все эти вопросы она могла ответить только «нет». Чувствуя, что ею пытаются манипулировать (Сара хорошо помнила, она не давала официального согласия становиться «младшей сестренкой» Джин), она инстинктивно избегала романа, надеясь, что какие-нибудь неожиданно возникшие обстоятельства спасут ее от досадной повинности: может, Ричард отправится в неожиданную командировку, или простудится Люси, или сама Сара вдруг ослепнет и попадет под автобус.
Ее пугал не столько дамский читательский кружок, сколько сам роман. Сара читала «Госпожу Бовари» в колледже на семинаре под названием «Сексизм в литературе», задачей которого являлось разоблачение многообразных приемов, в течение многих веков используемых писателями-мужчинами для умаления и маргинализации создаваемых ими женских образов. Эмма Бовари, наряду с Офелией и Изабеллой Арчер[4], являлась одним из самых ярких примеров такой шовинистической традиции: сонная, пассивная, эгоцентричная мечтательница, связанная по рукам и ногам буржуазными, ложно понятыми концепциями «любви» и «счастья», целиком и полностью зависимая от мужчин, которые якобы только и могут спасти ее от пустоты и бесцельности существования. Что еще хуже, Эмма Бовари была начисто лишена чувства какой-либо женской солидарности: у нее не имелось подруг, она плохо обращалась с юной служанкой и с няней ребенка и откровенно пренебрегала воспитанием своей бедной малютки.
Даже если бы Саре вдруг самой захотелось перечитать эту депрессивную литературу, сделать это оказалось бы очень нелегко. Несмотря на отчетливый сюжет, «Госпожа Бовари», как и большинство романов девятнадцатого века, был написан неторопливо и плотно. Для того чтобы вникнуть в эту густую, медленно льющуюся прозу, требовались время и серьезная концентрация. У Сары же, с тех пор как начался ее роман с Тоддом, развилось что-то вроде детского синдрома дефицита внимания. Она брала в руки газету, читала два каких-нибудь абзаца, а потом слова на странице становились непонятными, сливались и вовсе исчезали, и они с Тоддом уже путешествовали где-то — только вдвоем, никаких детей и полная свобода, — смеялись, стиснутые людьми в переполненном автобусе в Индии, или пили шампанское в купе поезда, мчащегося по Европе, или неизвестно куда ехали в красной открытой машине и хором подпевали радио. Встряхнув головой, Сара опять вглядывалась в газету и пыталась заново прочесть те же два абзаца, но видела только, как они с Тоддом бродят вдоль полок какого-то супермаркета и складывают в тележку прекрасные органические продукты — свежую пасту, парных цыплят, выросших не в инкубаторе, а на зеленом лугу, запретные, но соблазнительные десерты, австралийское вино. Сара снова пыталась прочитать статью, но только сильнее раздражалась. Какое ей дело до акулы, нападающей на людей во Флориде, отключений электричества в Калифорнии или страстной любви Джорджа Буша к своему техасскому ранчо? Какое ей дело до всего этого, если думать хочется только о том, как они с Тоддом стоят на балконе красивого особняка вроде тех, что показывают в старых фильмах, и его рука, задирая юбку, медленно крадется вверх по ее бедру, и они оба смотрят на запад, где прячется за холмы золотой диск солнца? В конце концов она отбрасывала газету и включала телевизор, под который было легче мечтать.
Понимая, что в таком состоянии Флобера ей никогда не одолеть, Сара решила, что в последний день просто пробежит роман глазами, чтобы вспомнить сюжет, наспех набросает несколько очевидных вопросов, а на собрании кружка постарается в основном помалкивать. Однако в субботу утром произошло событие, серьезно расстроившее и испугавшее ее. Пытаясь хоть чем-нибудь отвлечься, она взяла в руки «Госпожу Бовари» и вскоре поняла, что читает совсем не тот роман, который помнила до сего дня.