— Тебе надо зайти. Я должна тебе один ужин, помнишь?
«Куплю орегана[37] и тому подобное».
— Ну, я вообще-то звонил. Вчера вечером. Забыл, что у тебя встреча с Джастин. Я хотел узнать, не хочешь ли ты завтра сходить куда-нибудь вместе. В субботу.
— Ну, почему бы тогда тебе не прийти ко мне домой? А я приготовлю ужин. Около восьми? — настаивала она.
— Ладно, договорились.
— У тебя есть ручка?
— Да, под рукой.
— Ну, тогда записывай: 113 «Б», Финчли-роуд.
— Финчли-роуд?
— Да, но в том конце, где Свисс-Коттедж.
— Прекрасно.
Глава девятая
Мать Анны, со своими седыми, сухими волосами, всегда выглядела старой. На школьных родительских вечерах Анне всегда было стыдно за мать, которая, словно маленькая старушка, в туфлях с ортопедическими стельками, одиноко стояла в стороне. Другие молодые матери поддерживали друг с другом отношения и по очереди забирали детей из школы. Барбара же каждый день стояла одна у школьных ворот, чтобы самой забрать Анну из школы.
— Куда я дела эту коробку? У меня же были специи… Ах, вот они, — сказала она, осматривая оклеенные обоями кухонные шкафы в поисках контейнера с приправами и специями.
Другие матери были полны энергии, у Барбары же вечно был измученный вид. Во время показательных школьных выступлений по гимнастике, когда другие матери восхищались своими дочерьми, Барбара нашептывала Илейн:
— Я уверена, что это вредно для тела. Все эти странные выгибания… Лучше бы уж Анна сидела дома перед телевизором.
Илейн и Барбара, соседки, дружили уже многие годы, втихомолку сплетничая друг о друге.
— Ну-ка посмотрим, что у нас тут есть для званого ужина. — Барбара вытащила ржавую жестяную коробку, наполненную баночками со всевозможными специями, и стала их перебирать. — Смеси пряностей, перец, молотый чеснок, ванильная эссенция…
— Это не званый ужин. Просто один парень зайдет на чашку чая, — сказала Анна, взяв в руки одно из фарфоровых яиц, которые Барбара коллекционировала и хранила в большой вазе на кухонном столе. — Хотя в любом случае мне придется готовить и для Мирны, если она дома, — сказала она и впервые почувствовала раздражение оттого, что мать обращается с ней как с подростком.
Раньше Анна никогда не возражала против того, чтобы Барбара обращалась с ней как с маленькой. Напротив, она даже находила успокоение и поддержку в уютной, знакомой обстановке родительского дома. Каждый раз она будто снова превращалась в девочку-подростка и начинала разговаривать как капризный ребенок.
Но хочет ли она этого и сейчас? Хочет ли она оставаться ребенком всю жизнь?
— Так ты все еще живешь вместе с Мирной? — спросила Барбара, с опаской поглядывая на фарфоровые яйца, будто Анна в любой момент могла их разбить.
— Ну конечно! — Почему каждый раз, когда она разговаривает с матерью, у нее появляется этот раздраженный тон. — Если бы я переехала, то сообщила бы тебе.
Барбара взяла вазу с яйцами и убрала ее от греха подальше.
Она никак не хотела смириться с тем, что ее дочь оставила родной дом.
— Беда с вами, с молодыми… — приговаривала она, с беспокойством глядя на Анну. Приходя к Анне в гости, Барбара не могла не заметить, что в ее спальне полный развал и квартире срочно требуется генеральная уборка. Несколько лет назад она уже спрашивала у дочери, почему та так редко бывает «дома».
— Это уже не мой дом. Я уехала от тебя много лет назад, — отвечала Анна в замешательстве.
— Ах, ну да, чтобы поступить в свой Политехнический.
— Что ты хочешь этим сказать? Что я хотела освободиться от тебя? Что поступление в Политех было лишь предлогом, а на самом делена самом деле поступление Анны в Политех и вправду было лишь предлогом, и Барбара догадывалась, что дочери просто хотелось уехать от нее подальше. А иначе, зачем было ехать в такую даль — в Арндейл? Ни одна из девушек, которых знала Барбара, не уезжала от своего родительского дома так далеко. Джастин, например, уехала и поступила в колледж в Лондоне.
Если уж начистоту, то Барбара вообще не видела необходимости в дальнейшем образовании. Образование — это не для девушек. Да, да, спасибо, она уж вдоволь наслушалась про «феминизм» от Анны. Если «феминизм» не противоречил собственным взглядам Барбары, то она была за него, если же ее взгляды расходились с феминистскими воззрениями дочери — она просто давала ей пощечину. Анна могла бы неплохо зарабатывать, устроившись секретаршей в какой-нибудь приличный офис.
Конечно, Барбара все понимала. Когда-то у нее тоже были мечты. Когда-то давным-давно она мечтала стать стюардессой или няней в детском саду. О, да. Но в отличие от Анны, Барбара знала, когда сказать себе: «Стоп! Хватит мечтать. Довольно душевных переживаний». И она устроилась на работу.