– Ну хорошо, – ухмыльнулся коммунист Кузнецов, – клянусь перед ликом вождя мирового пролетариата, что всё услышанное сейчас не использую против тебя и твоих близких. – Как ни старался подполковник, но улыбки не сдержал, хотя успел её спрятать, отвернувшись к портрету Ильича: «Завтра же понедельник, партсобрание как раз. Может, там сразу и покаяться? Как думаете, Владимир Ильич?»
Но рассказ ваханца быстро затмил комичность эпизода, и даже вождь теперь смотрел не хитро, а вроде как с тревогой и укором.
Со слов задержанного, его старшая сестра была уже лет десять как замужем за афганцем. Полтора года назад Али лично переправил на ту сторону и младшую сестру, после того как в родном кишлаке сыграли свадьбу, на которую жених, также незаконно, прибыл из Афгана. А потом ещё дважды ходил к ним в гости: на афганскую свадьбу и на рождение племянника. Всё так же через речку и мимо пограничников. Крайний, четвёртый, раз он был там месяц назад, уже после смерти сестёр и их мужей, когда забрал племянника и привёз его в свой кишлак, сюда, в Союз.
Али рассказывал, а Кузнецов тихо «прорастал» от услышанного, понимая, сколько дыр этот ваханец пробил в государственной границе и каковы будут последствия, узнай об этом наверху. Он как начальник разведки отряда вместе с самим начальником однозначно слетят с должностей, и это будет ещё не худший исход. В кабинете было жарко, но по спине Сергея покатились капли холодного пота. Он зачем-то взглянул на портрет Ленина. Тот с гневным укором смотрел прямо в глаза: «Ну что, товарищ чекист?! Теперь вас, голубчик, надобно отдать под революционный трибунал!» «Расстрелять к чёртовой матери, без суда и следствия!» – вторил свирепо бюст Железного Феликса на столе.
Али по-своему интерпретировал это залипание взгляда офицера на иконе своего «святого»:
– Командон, ты поклялся…
Кузнецов вышел из лёгкого ступора и глотнул чаю, стремясь снять нервный спазм в горле: «Дело нельзя передавать в следствие. Если там его поколют, то этот проходной двор на границе нам не простят. А нарушитель вроде не врёт. И не факт, что прорывов было не больше… Вот это задница!» Сергей молча наполнил обе пиалы и задумчиво посмотрел на собеседника.
– Не переживай. Он, – разведчик кивнул на образ вождя, – не прощает клятвоотступников. А теперь рассказывай, кто и почему столь жестоко расправился с сёстрами и зачем ты в очередной раз полез за кордон. Да, ещё… мне по-прежнему неясно, почему ты всё же сообщил о приверженности суннитскому исламу и скрывал владение русским языком.
Али помрачнел ещё больше.
– Я знаю лишь то, что их мужей и ещё троих мужчин с кишлака хотели забрать в свой отряд моджахеды. Сперва удалось откупиться, но через некоторое время требование вступить в бандформирование повторилось. Они отказались, а выкуп им назначили непосильный. Тогда «в назидание» застрелили одного из мужчин. Остальные успели скрыться, но мужей моих сестёр поймали. Поняв, что все они исмаилиты, а их жёны ещё и шурави13, всех объявили кафирами, то есть предателями Аллаха, и повесили.
– Кто эти касапы14, ты знаешь? – Сергей напрягся, опасаясь услышать подтверждение ранее полученной информации о расправе над несколькими афганскими семьями, якобы совершенное договорной бандой Наби Фаруха.
Договорными называли формирования, которые обязывались не нападать на советских пограничников и воспрещали использование подконтрольной территории для враждебных целей другими душманами. Кузнецов лично встречался с Наби. Он, конечно, был тот ещё урод, но тонна соляры в месяц в довесок к лояльности русских считалась невысокой платой за тишину вдоль 40 километров границы. Главарь слово держал, при этом шурави ненавидел точно, хотя и боялся их не меньше. Сергей в этом не сомневался, однако достигнутый статус-кво ценился намного выше справедливой пули в башке головореза. Поэтому иезуитская практика пограничной разведки хранилась в строжайшей тайне, а творимый порой такими бандами в своей вотчине беспредел сливался местной службе безопасности ХАД – пусть сами разбираются, это их страна, их нравы.
– Пока лишь знаю, что они пуштуны, а значит – сунниты. Бандформирование привержено афганской партии «Парчам». Для выяснения имени убийцы я и шёл туда. А когда был задержан… Твой майор-дознаватель тоже суннит. Мне бы не выбраться тогда, если б признался ему, что исмаилит.
– Поэтому ты и прибегнул к такийе и вообще закосил под неграмотного дурачка?