«Что это было, черт возьми?» – билось в ее мыслях вместе с усилившейся мигренью.
Якуб провел пальцами по своим губам, будто стирая влажные поцелуи и вызывая при этом у Эвы чувство сожаления, а затем снова откинулся в кресле, неотрывно глядя на нее.
– Не хочешь никого подвергать опасности из-за личных привязанностей? – все еще низким хриплым голосом поинтересовался он.
– Именно, – с притворной уверенностью ответила Эва. Она едва смогла выдавить улыбку на припухших губах. – Рада, что мы договорились.
Экспертиза не дала ровным счетом ничего. Детективы Смутный и Новотный отпустили Новака и даже принесли ему извинения за арест. Весь день Якуб с Эвой провели, спрятавшись в полуразрушенном здании костела. Она чувствовала неловкость из-за проклятого поцелуя и своей неосмотрительности. Якуб часто бросал на нее взгляды, чем вызывал в ней воспоминание о прикосновении его губ. Может, он тоже об этом думал?
Эва тряхнула головой, стараясь сосредоточиться на деле. Они были в костеле, но после убийств и знания о том, что здесь происходило, она иначе воспринимала его: не как храм Божий, а как гниль и зло, которые, вытекая, отравляли улицы Лукова.
Фигура, виденная ею на фото с первой скамьи, оказалась на ней же, только теперь она не сидела, а стояла возле. Эва предпочла лишний раз не смотреть на скульптуру, потому что кожа и так постоянно покрывалась мурашками ужаса от всего происходящего в городе.
Якуб, Эва и еще двое полицейских застыли в своих укрытиях, словно сами превратились в фигуры из гипса. Потянулись часы ожидания. Слишком долго было тихо. Отсутствие звуков давило и обостряло чувства.
К вечеру у Эвы провибрировал телефон. Прочитав сообщение от бригадира, она немного успокоилась и, подождав, пока священник пройдет мимо, схватила того за рукав рясы.
– Ежиш Мария![11] – испугался святой отец, судорожно перекрестившись. – Я с вами удар заработаю. Совсем забыл про вас.
– Падре, я хочу покаяться, – прошептала она, пока Ягр отвлекся, ведя тихий разговор по телефону.
– Я в курсе того, что вы сделали, – так же тихо отозвался он.
Эва, узнав о том, где предположительно захоронены жертвы, наняла рабочих, чтобы они копали. Когда рабочие нашли захоронение, очевидно, падре их увидел.
– Я хотел отозвать рабочих из траншеи, когда они нашли первые кости, – продолжил священник, – но сделал вид, что сам разрешил это. Я все еще не верю, но останусь в сторожке до утра и, если увижу нечто своими глазами, сделаю что должно. Вы ведь хотите, чтобы я отпел кости погребенных? – уточнил он и снова перекрестил Эву.
Ночь в холодном костеле заставила Водичкову закоченеть до онемения. Не спасала даже вторая куртка, любезно отданная ей Ягром. В половине четвертого наступила оглушающая тишина, а затем послышался шорох под деревянным полом возле алтаря. Звук напоминал копошение крыс. Через мозаичные стекла в здание проникал свет луны, позволяя Эве видеть из укрытия весь зал.
Из пола медленно просочился черный дым, пахнущий кровью. Он взметнулся ввысь, а потом мгновенно влетел в ту самую гипсовую фигуру, стоящую в первом ряду. Гипс слегка осыпался, и фигура, вздрогнув, зашевелилась. Эва выпучила глаза и зажала себе рот ладонями, чтобы не издать ни звука. Со стороны полицейских она услышала сдавленные восклицания. Гипсовый монстр приблизился к месту, откуда вылетел черный дым, и ударил руками, укутанными в плащ, проламывая деревянные доски и разбивая свои хрупкие конечности, которые разлетелись по всему церковному залу. Водичкова на секунду перевела взгляд на нишу, из которой выглядывал Ягр. Он направил дуло пистолета, но так и не решился стрелять в ожившую статую. Зато в нее начали палить двое напуганных полицейских, и Эва не могла их судить, потому что будь у нее оружие, она первым делом сделала бы то же самое.
Продырявленная статуя моментально замерла, и дым, покинув ее, устремился обратно в яму.
Из дыры послышался глухой стук, будто кто-то шагал под полом. В проеме показались кости рук, ухватившиеся за края пролома и подтягивающие тело. Тело, сотканное из черного дыма и множества чужих костей. Череп, как и кости конечностей, он наверняка забрал у жертв. Его «лицо» пыталось принять разные формы, будто частицы сознания исходили из множества душ, запертых в этих костях.
Существо сделало шаг. Неестественный, дерганый, быстрый. Хребет, сотканный из дыма, извивался подобно змее. Кости, отнятые у убитых, нехотя притирались друг к другу, а потому хрустели и щелкали на каждом шагу.
В висках у Эвы запульсировала острая боль. Она не давала нормально думать, чувствовать. Мир покачнулся, и боковым зрением она увидела несколько темных силуэтов.