Моя речь не понравилась Фюльберу по меньшей мере по трем причинам. Во-первых, обращаясь к нему в его же вотчине, я звал его просто по имени. Во-вторых, туша разделана, и, значит, ничего не попишешь. И в-третьих, я потребовал от него бакалейные товары. Но он и виду не подал, что недоволен. Он плотоядно восторгался телятиной.
— Впервые после взрыва бомбы мы отведаем свежего мясца, — говорил он своим благозвучным баритоном, окидывая грустными глазами меня, моих товарищей и по-прежнему молчавших ларокезцев. — Я счастлив за всех нас. Сам-то я — ты же знаешь, Эмманюэль, мне самому мало надо. Человек в моем состоянии, когда он одной ногой уже в могиле, съест кусочек, и довольно. Но пока я жив, я несу ответственность за скудные припасы Ла-Рока, и ты уж не обессудь, если я вынужден буду скаредничать.
— Подарки — это подарки, — холодно ответил я. — А сделка — это сделка. Если хочешь, чтобы Мальвиль продолжал торговать с Ла-Роком, вы должны дать нам в обмен что-нибудь стоящее. Думаю, если за половину телячьей туши я попрошу десять килограммов сахара и пятнадцать пачек стирального порошка, это будет в самый раз.
— Посмотрим, Эмманюэль, — кротко ответил Фюльбер. — Не знаю, много ли сахара у нас осталось. — Тут он бросил испепеляющий взгляд на Газеля, который открыл было рот. — Но мы сделаем все, что в наших силах, и даже больше, чтобы тебя удовлетворить полностью или хотя бы частично. Ты сам видел, что живем мы здесь, как нищие. Нам и не снится такое изобилие, как в Мальвиле. — Тут он бросил весьма выразительный взгляд на своих прихожан. — Не обессудь, Эмманюэль, но мы даже не можем пригласить вас к обеду.
— Я все равно собирался уехать, как только получу лошадей, ружья и бакалейные товары, хотя, впрочем, не сразу. Перед отъездом мне нужно дать лошадям размяться.
И я рассказал ему о своей затее.
— Отличная мысль, — одобрил Фюльбер, которого весьма прельщала возможность проявить широту за чужой счет. — В нашем приходе, увы, так мало развлечений. Мы с радостью посмотрим твой номер, Эмманюэль, в особенности если это не опасно для тебя. Ну что ж, пойдемте, — сказал он, широким, великодушным движением обеих рук подзывая к себе свою паству. — Поскольку ты спешишь, не будем терять времени. Но я что-то не вижу Кати, — заметил он, когда по его знаку Газель и Арман широко распахнули створки ворот и ларокезцы двинулись по аллее замка, говорили они все теми же приглушенными голосами, разве только чуть оживились.
— У Эвелины приступ астмы, и Кати за ней ухаживает, — ответил я Фюльберу. — Я сам слышал, как она об этом говорила.
И, чтобы отвлечь его внимание, я быстро зашагал по аллее.
Лошадей я решил оставить напоследок и попросил Фюльбера сначала выдать мне ружья, патроны, сахар и стиральный порошок. Фюльбер вверил меня попечениям своего викария, предварительно вручив ему связку ключей и что-то пошептав на ухо. Жаке и Колен шли следом за нами с двумя большими мешками в руках.
Не помню уж, кто толстяк и кто малыш в знаменитой паре американских комиков Лаурел и Харди[41]. Во всяком случае, Газель напоминал того, который поменьше. Та же длинная шея, худое лицо, острый подбородок, глаза на выкате и явно дурацкий вид. Но у его американского двойника седоватые волосы были всклокочены, а у Газеля — не только тщательно причесаны, но еще завиты щипцами, как у моих сестер. Плечи у него были узкие, талия тонкая, бедра широкие, и одет он был в белоснежный больничный халат, подпоясанный не на животе, как обычно у мужчин, а гораздо выше. Голос у Газеля был ни мужской, ни женский, а какой-то нейтральный.
Я шел рядом с Газелем по нескончаемому коридору замка, выложенному мраморными плитами.
— Газель, — обратился я к нему, — кажется, Фюльбер хочет рукоположить тебя в священники.
— Нет, нет, не совсем так, — возразил Газель своим не поддающимся определению голосом. — Господин кюре намерен предложить мою кандидатуру на голосование прихожанам Ла-Рока.
— И потом послать тебя в Мальвиль?
— Если вы согласитесь, — сказал Газель со смирением, в котором, как это ни странно, я не уловил ни малейшего наигрыша.
— Против тебя, Газель, мы ничего не имеем. Но с другой стороны, тебе, наверное, самому жалко покидать замок и свой маленький домик в городе.
— О, еще бы, — сказал Газель, вновь удивив меня своей искренностью. — В особенности мой домик.
41
Лорел и Харди — Стэн Лорел (1890–1965) и Оливер Харди (1892–1957) — американские киноактёры, комики, среди всех дуэтов типа «худой–толстый» тандем Лорела и Харди — один из самых известных. Стэн был худым, а Оливер — полным. Их совместная работа началась в 1927 году, еще в немом кино, причем Стэн Лорел начинал свою кинокарьеру как дублер Чаплина. Любопытно, что автор сравнивает Газеля с ним, а не с Чаплиным, про которого широко известно, что он англичанин, хотя Стэн Лорел также уроженец Великобритании и в Америке остался вместе с Чаплиным. Эдакая «англофобия» Эмманюэля была заметна еще при спорном выборе эталоном меткого лучника Вильгельма Телля, а не Робина Гуда. —