Тимофей передавал новому командиру документы и карту, показывал оружие. К автоматам лейтенант не особо придирался – да и к чему там придираться, для себя же чистили. Возникли вопросы к трофейным сверхштатным гранатам, и особо прицепился к миномету.
– Вот зачем он, а, Лавренко? Кто из него стрелять будет? Я или вы? Или этот Торчок-дикобраз?
– Я буду. Поскольку по первой фронтовой специальности я минометчик. Прям сразу туда приписали, такая судьба, – пояснил Тимофей.
– Но вы же теперь в контрразведке. Пора перестраиваться, товарищ Лавренко, менять образ мысли, совершенствоваться. А вы миномет таскаете, да опять же немецкий.
– Вы, товарищ лейтенант, дайте приказ, мы миномет и лотки с боезапасом прямо здесь оставим. Прежний командир группы говорил «пусть будет на всякий случай», но раз есть иная свежая директива, так сразу бросим негодное оружие, – сказал Тимофей, которого вся эта бодяга с минометом и новым командиром начала изнурять.
– Бросать оружие не положено! Нужно сдать надлежащим образом. Но раз прежний командир не возражал… Под вашу ответственность, Лавренко.
Тимофей поставил 5-сантиметровый «корень претензии» обратно в кузов, накрыл плащ-палаткой. С новым командиром все было ясно. Не было ясно, откуда он такой своеобразный взялся. Просто удивительно. До сих пор опергруппу укомплектовывали тщательно, офицеры прибывали пусть и нелегких характеров, но подготовленные по своему профилю: техническому или боевому, это уж как задача стоит. И вдруг эта цыпля в полушубке… Явно никакого понятия не имеет о специфике и задачах группы. Напутали чего-то наверху.
– Этот Саламон прямиком с Красноярской школы[44]. Секретарь-комсомолец там был, – успел сказать Сергеев. – Болтун невыносимый.
Насчет последнего было вдвойне понятно. Только загрузили имущество и завелись, новый командир вновь приказал построить личный состав, произнес речь о важности освобождения Венгрии, происках фашиста Салаши, сознательном отношении советских солдат к несознательным и угнетенным венгерским гражданам.
Лейтенант сел в головную машину, Тимофей с облегчением забрался в кабину «опель-пежо».
– Жуть! – сказал Сашка, бережно заводя норовистый двигатель. – Еще и напоминает – задание неотложное, быть на месте обязаны как штык! А мы тут полдня потеряли.
– Чего уж… Поехали – уже хорошо. Вроде бы меньше стучит, а?
Обсуждали двигатель, это помогало отвлечься от неприятных мыслей. Понятно, любые построения и лекции по международной обстановке боец обязан выносить стойко и мужественно. Как и пропущенный завтрак. Но как с таким лейтенантом вдруг на задание и захват идти? Гарантированно не вернешься. Да нет, быть не может, пришлют кого-то толкового.
Ехали так себе. И дорога была плотно забита войсками, и грязища жуткая после танков, да еще Саламонов все время направление движения уточнял. Понятно, не привык к венгерским названиям, их-то и по буквам попробуй прочти-запомни. Мог бы у поездивших сержантов спросить, так нет – уткнется в карту и мыслит, пальцем водит.
Ночевали, как говорится, «ни два, ни полтора» – в поле, на ветру, среди растерзанных гусеницами скирд. Торчок, оставленный часовым на всю ночь, порядком замерз. Под утро Тимофей его самовольно сменил, за что получил выговор. Пришлось врать, что желудок от сухомятки свело, все равно проснулся. Завтракали опять без чая. «Ничего, товарищи, у Будапешта будет время, отдохнете».
Опять тыркались по заторам, у переправы три с гаком часа простояли. Верил лейтенант Саламонов в очередность и дисциплину проезда, что очень верно, но нужно же понимать, что во фронтовой очереди бывает и своя первоочередная внутренняя очередность.
– Слушай, я не пойму – у него же две нашивки за ранения. Он был на фронте или нет? – тайком спросил Тимофей.
Сергеев, поневоле ставший экспертом по части нового командира, пожал плечами:
– Не пойму. Наград нет, нашивки есть. Трендит без остановки, но про фронт и ранения – молчок.
– А он не того… может, от немцев заслали? – полушутя спросил Тимофей.
– Вряд ли. Я же когда заехал спросить про ваше расположение в Отделе армии, мне его там и подсадили. Сам Григорьев и привел, усадил, на прощание руку пожал.
Майор Григорьев группе был хорошо известен – из армейского СМЕРШа, офицер суровый, но дельный. Надо думать, вполне проверен «наверху» этот несчастный Саламонов. Но отчего такой дурак?!
Поужинали нормально, с горячим, поскольку сухомятка уже всех доводила. Развели костер в траншее, откуда-то пованивало, но нахохлившийся лейтенант насчет чая и каши таки снизошел, возражать не стал. Ночью было холодно, выпал мокрый снег, охранявший машины сержант Лавренко грелся, мысленно ругая командира. Чего стоило в деревне или ферме встать? Полно же кругом жилья.
44
Красноярской школы СМЕРШ не существовало. Была Новосибирская школа ГУКР НКО «СМЕРШ», начавшая свою работу в январе 1944 года. Несомненно, товарищ Саламонов не оттуда. Откуда вообще берутся такие товарищи – большая загадка.