– Вопрос можно?
– Само собой, для этого и обсуждаем, – пояснил Земляков.
– А там что, серьезно заминировано? Или охрана эсэсовская? Я к тому, что завод-то не особо большой. Чего там этакого, если по карте: три цеха, заводоуправление, да склады или что-то вроде них, – показал на карту сапер.
– Это он на плане небольшим кажется. Этажи вниз идут, – пояснил старший лейтенант. – Насчет минирования сведений нет. Собственно штурм в нашу задачу не входит. Выбивать противника будет стрелковый батальон – мы у них гостили, взаимодействие наладили, комбат с опытом, бойцов у него не густо, но толковые, артиллерийской поддержки хватает. Собственно сами заводские строения в узел обороны фрицев включены лишь краем – вот здесь и здесь они крепко держатся. Мы идем сразу за нашей пехотой, в бой не ввязываемся, как с угла завода фрицев выбьют, сразу занимаемся делом. Полноценной обороны на самом заводе быть не должно. Может, кто-то случайный из немцев или салашистов задержится, этого исключать нельзя. Так что осторожно, но быстро, спускаемся вниз и ищем.
– А сколько же там этажей? – не без тревоги поинтересовался Жора.
– Сведений нет. Но вряд ли больше трех «в минус». Река недалеко, затапливала бы, – пояснил Земляков. – Саперы и боевое прикрытие – это старший лейтенант Иванов и сержант Лавренко – обеспечивают проход, на месте выставляют охрану и наблюдение. Далее товарищ капитан, товарищ Лабодской, ну и я, работаем. Да, все присматриваем за Егором Дмитриевичем – он все же большого опыта штурмовых и следственных действий не имеет.
Переводчик закряхтел:
– Верно. Вот возраст я имею. Но постараюсь соответствовать.
– Все постараемся, – Земляков взглянул на сержанта. – Тима, противогазы, каски, наколенники и кирасы в обязательном порядке. Не растеряли имущество?
– Все готово, – заверил Тимофей.
– Не забываем надевать и иметь при себе. Смысл в этом есть. Водителей тоже касается.
– Я, если в каске, головой в кабине упираюсь, – попытался отвертеться Сашка.
– Перетерпишь, – однозначно сообщил Земляков. – Там не сто верст ехать. Но бронетранспортер нам не выделили, приходится личными панцирями обходиться. Инструктора политотдела у нас тоже нет, потому говорю кратко и лаконично: товарищи, это ответственный момент. Родина на нас очень надеется.
Тимофей вышел раздавать дополнительное снаряжение. Последние слова старшего лейтенанта внезапно произвели впечатление. Если уж Земляков так формулирует… Не в привычках старлея впустую комиссарить, это все бойцы знают.
Лишнее имущество с машин было снято – еще накануне сдали в штаб связи под опечатанное хранение. На улице было темно, стоял морозец, похрустывал свежий снег под сапогами, от капотов заведенных машин шло тепло. Отягощенные не очень привычными кирасами-жилетами, саперы загружали свое минно-противоминное хозяйство.
– И вправду как черепаха, – пыхтел Жора.
Тимофей помог поднять мешки с шашками, к машине подошел Иванов:
– Готовы? Идем головной, Тима, будь настороже.
Вырулили на улицу. Машины осторожно объезжали остатки баррикады. Тимофей сидел на свеже-сколоченной лавке в кузове «опель-пежо» и размышлял над тем, что нужно было найти доску пошире. Не, это нервы, нормальное же сидение. Впереди шла перестрелка, немцы кидали снаряды, видимо, из-за Дуная – вразброс громыхало. Уже начал проявляться серый и дымный январский рассвет. Тимофей держал наготове автомат, следил за верхними окнами домов.
– Солнце осветило горизонт.
Утро оборвало мой сладкий сон,
Ощутил годам урон.
Словно в первый раз я увидел свет.
Словно в первый раз я был им согрет![56] – улыбаясь, неожиданно пропел-продекламировал Иванов.
– Это чего? – с любопытством спросил сапер Жора. – Небось, Есенин?
– Почти. Но не он. Просто утренняя песня.
Я рукой нащупал свой карман,
Он мне намекнул что я буду пьян.
Говорит мне: «День держись, братан!
Лучше протирай стакан!» – продолжил бодрящий стих старший лейтенант.
Саперы засмеялись, Тимофей тоже улыбнулся. Песенка была хулиганской, наверняка дореволюционной.
– Чего ржете? – усмехнулся Иванов. – Да, песня политически сомнительная, зато оптимистичная. Не удержался я чего-то, забудьте. Мне вообще не положено петь, эх, совсем опозорился.
Машина резко остановилась. Впереди разрасталась стрельба, наши минометы активно клали мины куда-то на соседнюю улицу.