– Противник обеспокоен и сильно интересуется, – молвил Толич. – Засылает разведку, не жалеет отборной брынзы для отвода наших глаз. Ох, ждут нашего наступления, ерзают и боятся.
– Раз ждут, значит проломиться нам будет сложно, – справедливо сказал кто-то.
– Да как им не ждать? – удивился Толич. – Понятно, не просто так мы за этот плацдарм уцепились. А что ждут, так и хорошо. Боекомплект до ума доведем, танки перебросят, как дадим всеми дивизионами! Не те уже немцы, драпанут, только в Румынии и опомнятся, когда кальсоны стирать будут. У нас сейчас удар – ого-го! Дай только сосредоточиться.
Все с этим согласились.
Но ошиблись бойцы. Немцы опередили и ударили по плацдарму первыми.
3. Май. Переправа
Проснулся Тимофей от грохота – блиндаж вздрагивал, подотчетные бобины норовили разъехаться и защемить охранника. Спросонок показалось что бомбят, но это был артобстрел – мощный, работали десятки немецких батарей. Часов у рядового Лавренко не имелось, но по всему чувствовалось, что еще глубокая ночь[8].
Ошеломленный Тимофей, нашаривая каску, прислушался – да, били густо, но по большей части по правой части плацдарма – в Пугаченах и Делакеу стоял сплошной грохот разрывов. Ближе к Шерпенам снаряды ложились пореже, но все равно – как осатанели фрицы.
Встревоженный боец Лавренко попытался улечься на свое ложе, но не лежалось. Сейчас немцы начали класть по прибрежной дороге, Тимофей точно чувствовал, куда бьют. Что вообще это все означает!?
Не выдержав, Тимофей перебежал в блиндаж к артразведчикам – народу там было уже не густо, часть ушла на ПНП дивизиона.
– Чего, Партизан, разбудили гады-фрицы?
– Не то слово. У нас такого ночами еще не было, – признался Тимофей. – А что это значит-то?
– Да черт его знает. Похоже, немец атаковать вознамерился.
Это было как-то непонятно. Конечно, Тимофей Лавренко не мог осознавать всю глубину замыслов дивизионного и корпусного командования, но все бойцы знали, что армия готовится к наступлению на Кишинев. Да, слегка припозднившемуся наступлению по причинам бездорожья и медленного накопления сил, но неминуемого. А если наоборот, если немцы решились наступать… быть такого не может.
Но так оно и было. Минут через сорок, когда интенсивный артобстрел начал стихать, донеслись звуки активного боя с правого фланга.
А у Шерпен наступило тревожное затишье. Иной раз падали беспокоящие снаряды – по большей части немец метил по дороге. Изредка с неба доносилось тихое урчание двигателей легких румынских бомбардировщиков – эти тоже шли к Пугаченам, не отвлекались.
Тимофей нервничал. Сгрыз сухарь из личного НЗ, дважды ходил к артиллеристам – но те и сами ничего не знали. Но ощущение, что эта активность немцев совершенно внезапна для всех, не проходило. Вот это было худо! Боец Лавренко стратегом не являлся, но точно знал – к действиям противника нужно быть готовым.
Забрезжил рассвет, и тут как взревело…
Дверь блиндажа – не особо бронированную, сколоченную из щелястых досок, пришлось заклинить лопаткой – близкими взрывами распахивало.
Немецкая артиллерия неистовствовала, в небе постоянно висели фашистские бомбардировщики – подобного Тимофей еще не переживал. В районе переправы творилось нечто жуткое, но сквозь хаос разрывов иной раз доносились выстрелы зениток, на душе рядового Лавренко становилось чуть легче. Потом немец провел артналет на Шерпены, потом вновь по дороге. Тимофей сидел в каске – понятно, от прямого попадания не спасет, но земля сыпалась с потолка на голову и за шиворот, что было неприятно. Самое страшное – оказаться всерьез заваленным – говорят, люди живо с ума сходят. Но тут ничего не поделаешь, сиди и жди.
Мысли Тимофея неудержимо обращались к Чемручи и Плешке, к последней сельской зиме. Казалось, давным-давно то было, но из памяти не выдавишь. А ведь прилетит фашистский снаряд и ничего там не узнают, хотя, может уже и вообще не помнят.
Фрицы перешли на минометы, мины шлепались рядом, но это было привычнее. Тимофей достал флягу, и тут обнаружил, что в дверь отчаянно скребутся. Артразведчики что ли проведать вздумали?
Боец Лавренко выдернул «стопорную» лопатку, в блиндаж скатились двое. Измазанный лейтенант сел, судорожно принялся отряхивать фуражку:
– Чего запираешься, боец? Перетрусил?
– Дверь разрывами распахивает. А у меня тут склад ценного имущества, – объяснил Тимофей, не любивший нелепых подозрений в трусости.