Лиза останавливается, и вместе с ней останавливается вся процессия. Гусятница поворачивается назад, приподнимает черный креп, и люди видят ее лицо, красное, опухшее от плача. Взгляд Лизы блуждает вокруг, и важные дамы смотрят на нее: кого она ищет? Мама понимает, что Лиза ищет ее, и подходит к ней быстрыми шагами. Фрума-Либча, которая, обнявшись со мной, идет в последнем ряду провожающих, вырывается из моих объятий и бросается вперед. Лиза не трогается с места, пока обе женщины, моя мама и Фрума-Либча, не становятся рядом с ней позади катафалка.
Через несколько дней Марьяша поклялась своей жизнью, своими детьми и призвала в свидетели торговку сладостями, нищих и канторов с кладбища, что Хаська-мясничиха и Элинька-высокий на следующий день после похорон стояли у могилы гусятника, и Хаська кричала Элиньке:
— Проси у Алтерки прощения за то, что ты его побил! Иначе я больше не взгляну на твою рожу!
Хаська, рассказывает Марьяша, растянулась на свежем могильном холмике и кричала умершему:
— Алтерка, будь добрым заступником за меня, не я виновата в том, что ты умер, ты сам виноват. Ты пнул кошку, и она издохла. За это Бог тебя и наказал.
А еще Хаська раздавала милостыню, как самая большая богачка, и клала камушки на могилу гусятника, как на гробницу праведника.
Улица выслушала эту историю и жестоко посмеялась: люди смеялись и не вспоминали о том, что гусятник умер бездетным и некому читать по нему кадиш и что его вдова сидит по нему семидневный траур.
— Что человек желает себе при жизни, то он и получает после смерти, — сказал кто-то, и все разбежались по своим делам.
Когда мама потом рассказала мне это и спросила, почему улица так мало жалеет умершего, я ответил, что лавочники завидуют гусятнику, который при жизни ни в чем себе не отказывал — пил водку, играл в карты и имел любовницу.
Мама долго молчала, качала головой и, наконец, сказала, что я говорю глупости.
— Не понимаю, — удивлялась она. — Наши соседи гораздо набожнее, чем они о себе думают. В конце концов, гусятник никому ничего плохого не сделал. Если он когда-то с кем-то и поругался, то какой надо иметь характер, чтобы упрямо об этом помнить? Что же все-таки они имеют против него? Ничего, кроме того, что он не был благородным и деликатным евреем. Дело не в нем. Наши соседи не любят чрезмерной набожности, но они испытывают глубочайшее уважение к Торе. Они сами не знают, насколько они набожны.
Сват
Посреди бела дня, в шумную среду улица становится тихой, как в субботу перед минхой, когда обыватели дремлют. Лавочники стоят у своих лавок и зачарованно смотрят на ворота, где беседуют торговка фруктами Веля и высокий еврей с золотистой бородой и большим мешочком для талеса под мышкой.
— Это раввин, ее сват, отец невесты ее сына, — говорит торговец зерном Шая бакалейщику Хацкелю. — Раввин приехал за своим сыном, сбежавшим из ешивы и ставшим халуцем[117].
— Беда, беда, — шлепает губами Хацкель. — У ребе и без того хватает радостей, у него дочка выбрала себе жениха, который подходит на роль зятя раввина, как я на роль губернатора. Мало того, у него еще и сын стал халуцем.
— Тоже мне несчастье, — говорит Шая. — Разве какой-нибудь дерьмовый еврей лучше халуца?
— Сразу видно, что вы сионист, — кипятится реб Хацкель. — Вы говорите, как местные сионистишки: дерьмовый еврей. Между тем, если сын раввина водит компанию с еретиками, с кибуцниками[118] из незнатных домов, то остается только плакать и рыдать.
— Вильна — это вам не Варшава, где кишат хасиды в маленьких шапочках, — с раздражением говорит бакалейщику торговец зерном. — В Вильне ненавидят агудников[119], как свинину. Слышите, реб Хацкель?!
Пока лавочники в тишине препираются друг с другом, мама весьма почтительно разговаривает со своим будущим сватом:
— Пусть ребе не обижается, я не вмешивалась. Они познакомились и стали женихом и невестой. И когда ваша дочь уехала в Варшаву — она хочет пройти там практику в госпитале, — мой сын уехал вслед за ней.
Сват не смотрит на собеседницу. Но он внимательно прислушивается к тому, что она говорит. Дочь писала ему, что о своем женихе она ничего не хочет ему сообщать, потому что то, что она считает его достоинствами, отцу покажется недостатками. Но что мать жениха — благороднейшая женщина из тех, что ей приходилось встречать, дочь упомянула. И по тому, как эта еврейка разговаривает, действительно можно сделать вывод, что она женщина скромная, думает сват и говорит с улыбкой: