В честь рождения долгожданного сына решил Джакып устроить такой пир, чтобы молва о нем переходила из поколения в поколение. На сорока отборных скакунах отправил он сорок гонцов в сорок разных сторон, чтобы разнесли они по всем племенам и языкам счастливую весть. У себя же дома наполнил Джакып сумки золотом и серебром, чтобы раздать всем, кто придет с радостным поздравлением.
Трепетала душа Джакыпа, когда он видел, как Чиирда кормит грудью его сына. Спокойна была душа Джакыпа, когда он объезжал свои стада. Прошло время, когда слезы были на его глазах. Теперь он всегда улыбался.
Через три месяца прибыли гости на пир. Семь тысяч киргизских семейств готовили мясо гостям. Невозможно сосчитать, сколько тысяч баранов и кобыл приказал Джакып зарезать для пира. На всех языках провозглашались здравицы, ибо были здесь гости из Тибета, из Кашгара, из Ташкента, из Самарканда, из необъятного Китая, из страны монголов, из Индустана и даже из самой Мекки.
Когда кончились игрища и веселия, завернул Джакып сына в полу своего халата и сказал старейшинам родов:
— Вот мой долгожданный первенец. Взгляните на него и дайте ему счастливое имя.
Взглянули старейшины на ребенка и поразились облику его. Узкое темя, широкий лоб, с горбинкой нос, щедрые руки, тигриная шея, львиная грива, звездные глаза — все это были приметы грозного мужа, необыкновенного богатыря, рожденного для великого дела.
Стали думать и гадать мудрецы и старейшины: какое счастливое имя дать мальчику? Долго думали, но никто не мог найти счастливое имя. Тогда встал с места белобородый старец, увенчанный чалмой. То был святой коджо[1], прибывший из самой Мекки, родины пророка. Старец молвил:
— Разрешите, старики, мне придумать счастливое имя сыну Джакыпа.
Старики согласились, и коджо стал говорить по-арабски, нараспев:
— В начале пусть будет буква «мим» — это образ пророка. В середине пусть будет буква «нун» — это образ святого. В конце пусть будет буква «син» — это образ льва. Между этими буквами пусть будет по «алифу» — это первая буква в имени бога — аллаха. Счастливое имя ребенка пусть будет Манас!
Понравилось это звучное имя старейшинам, но никто не понял толкований святого коджо, ибо совсем недавно приняли киргизы веру ислама и плохо разумели по-арабски.
Тогда встал с места Бай, брат Джакыпа, который, несмотря на свои преклонные годы, прибыл на пир, и произнес такие слова:
— Я по-своему, по-простому, растолкую имя сына Джакыпа. Родился он для великого дела, а великое дело у народа одно — поднять меч справедливости против поработителей. Поэтому пусть первой буквой имени ребенка будет «м» — меч. Пусть в середине будет буква «и» — народ. Пусть в конце будет буква «с» — справедливость. Пусть между этими буквами будет буква «а» — начальная в имени бога. Пусть счастливое имя ребенка будет Манас!
Поблагодарил Джакып брата своего Бая.
Разъехались гости по своим далеким становищам, а в юрте Джакыпа стал расти ребенок по имени Манас.
Баловали старики своего единственного сына, и рос он буйным и непоседливым. Семи лет затевал он драки с молодыми воинами и одолевал их, и это их обижало. Если ему давали попробовать кумыс, осушал он одним глотком весь бурдюк. Если встречал он почтенного паломника, вырывал он у него посох да еще смеялся при этом: «Много, видно, у тебя грехов, не отмолил ты их в священном месте!» Горевали Джакып и Чиирда, слыша отовсюду жалобы на своего сына, и так решили однажды:
— Испортили мы Манаса, избаловали его своими ласками. Пусть он узнает холод, пусть он узнает голод, может быть, исправится его нрав. Отдадим его в подпаски.
Так порешив, отвел Джакып своего сына к одному пастуху, по имени Ошпур, и сказал ему:
— Будет Манас пасти твоих овец. Если станет он тебе перечить, бей его не жалея.
Но случилось то, чего никто не ожидал. Манас терпеливо ухаживал за ягнятами, выхаживал слабых, приглядывал за сильными. Огорчали Манаса сетования родителей, и хотел он, чтобы не считали они его буяном и бездельником, хотел он получить в награду за усердную службу откормленного барана и угостить родителей.
Прошло два года. Стал Манас уже не овчаром, а табунщиком, следил за жеребятами.
Однажды сидел он на холме, окруженный разномастными конями. В руках у него был укрук — пастуший шест с петлей на конце. Вдруг из высокой травы выскочили девять всадников. Они врезались в табуны Ошпура, заарканили его самого и, крича по-тыргаутски, угнали его коней. Тогда Манас быстро вскочил на своего Светлосаврасого, догнал тыргаутов и одним ударом укрука уложил их предводителя, а восьмерых всадников сбил с коней. Быстро исчезли тыргауты в зарослях высокой травы.