Мастер снова стукнул посохом.
– Вот вам напоследок от старика присказка: осенью падают листья, зимой падает снег.
«Кац!» – громогласный, подобный удару колокола возглас сотряс зал. Мастер трижды стукнул посохом и спустился с помоста.
Мы с Сугваном поднимались по заснеженной тропе. С окончанием затвора он снял с себя обет безмолвия и предложил помолиться у статуи Будды на вершине горы Турюнсан.
Засыпанные снегом ветви камелий были увешаны красными, как кровь, цветами. Белоснежное покрывало, укрывшее гору, а на нём, словно кровавые плевки, эти красные цветы… Загадочная гармония природы, как о ней говорится в одном стихотворении: «Утомившись от вечной тишины, камелии расцвели»… Камелии цветут даже в холодном снегу. Лотос растёт даже из ила и грязи. Почему же я не могу быть самим собой? Откуда такое противоречие? Я не понимал.
– Это было глупо, – пробормотал Сугван, потирая здоровой правой рукой обрубок левой кисти.
– Что?
– Ждать, как дурак, покровительства от Будды и бодхисаттв.
– Ты жалеешь, что сжёг руку?
– Нет, не жалею, но корю себя за собственную глупость.
– Значит, ты так и не получил желаемого покровительства свыше?
– Дело не в том, получил или нет. Это было полное ребячество – ожидать воздаяния за сожжённый палец.
– А я тебе завидую. Ты так яро веришь – даже страшно…
Сугван горько усмехнулся и заговорил неожиданно скептически:
– Забавно всё это. Каждый должен пробиваться в одиночку, отвергнув даже Будду, – вот что такое дзен. Дзен – это вера в собственные силы. Хотя нет, слово «вера» тут не подходит. Ведь кроме себя самого верить не во что. А я-то решил просить покровительства у Будды и бодхисаттв. Хотел таким образом сократить путь к просветлению. Жёг пальцы; сжав зубы, превозмогал боль, когда горела живая плоть, и молил: «О великий Будда и благие бодхисаттвы! Помогите глупому существу, обременённому грузом кармы. Этот путь слишком тяжёл, чтобы проделать его в одиночку. Помогите мне своим безграничным милосердием, непостижимой таинственной силой! Возведите меня на холм нирваны». Вот о чём я просил. Как смешно.
– Ну тут ты, пожалуй, перегибаешь. Пускай дзен – это вера в собственные силы, мы лишь слабые живые существа. А раз так, не естественно ли ожидать покровительства от Будды и бодхисаттв?
– Я пожертвовал своей пятернёй. Если бы так можно было достичь буддовости, я бы сжёг не только пальцы – принёс бы в жертву всё своё тело. Однако никакого покровительства нет. Ни единого слова в ответ на молитвы.
Сугван тяжело опустил голову.
– Как достигнешь буддовости, если сожжёшь себя?
Сугван не ответил. Он шёл молча, понурившись.
– Твоя вера поистине достойна восхищения. Ты обязательно добьёшься своего, – я искренне пытался заверить его.
– Это ты у нас страшный энтузиаст. Я видел, как ты стараешься.
Сугван с улыбкой посмотрел на меня. Я покраснел.
– О чём ты говоришь? Я всего лишь трус, я бы не решился сжечь ни одного своего пальца. Мне до тебя далеко.
– Что мы всё о моих пальцах? Даже стыдно. Звучит как издёвка. Я в самом деле стыжусь, что сделал это.
– Зря ты так. Далеко не каждый отважится. С таким рвением тебе всё под силу.
Послышался хруст – под тяжестью снега ломались ветви камелий.
– Ты собираешься остаться? – спросил Сугван.
– Особых планов у меня нет… Пожалуй, останусь. А ты?
– А я думаю уйти. Поселиться где-нибудь в пещере. Надоела эта монастырская жизнь. Сплошная рутина, оторванная от реальности. День и ночь одно и то же… Только как следует погрузишься в хваду, уже вставать по сигналу… Достало, сил больше нет.
Лицо Сугвана горело.
– Надо попробовать практиковать свободно, чтобы ничего не мешало. Взять хотя бы эти поучения на закрытии сезона затворничества. Вечно одно и то же. Впрочем, наверное, иначе и быть не может. Хотелось разбить эту мёртвую тишину, атмосферу удушливой покорности. На самом деле я так поступил, не потому что знал тот коан. А ответ мастера я предвидел. Это было ясно как белый день. Всюду всё одинаково. Одни и те же поучения. И всё же здешний мастер более искусен. «Осенью падают листья, зимой падает снег…» Прямо гатха[39]. Не понимаю, почему они все так любят цитировать иероглифические тексты. Даже монахам трудно такое понять, что уж говорить о мирских. Современности нужен современный язык. Буддизму давно пора идти в ногу со временем. Да и зал для медитации надо переоборудовать.