Меня разбудил шорох. Чисан одевался.
– Вы куда?
– Пойду поприветствую жёлтого старикана. Попрошу, чтоб разрешил мне пожить в Мучуса.
– Я тут тоже подумал… Давайте держаться вместе. Я спрошу о вас настоятеля.
Я немало удивился, когда Чисан, облачившись в чансам[44] и касу, вдруг собрался на утреннюю церемонию, но ещё больше обрадовался, узнав, что он остаётся в монастыре.
Лежа под одеялом, я слушал сквозь дрёму, как он ходит по кругу, напевая молитвенное прошение мастера Исана. Его молитва звучала неожиданно ясно и бодро. Это не был заунывный скорбный голос пропойцы, изливающего боль своей шалой жизни.
«Пусть все на свете живые существа разорвут цепи привязанностей, вырвутся из Вселенной трёх миров и десяти направлений и обретут Просветление. Пускай пространство конечно – моим прошениям не будет конца. Пусть все чувственное и нечувственное обретёт всеведущую мудрость Будды».
На время пение стихло, слышались только ритмичные удары моктака, потом снова зазвучал голос Чисана. Однако это была уже не молитва. Он напевал речитативом какие-то стихи:
Я улыбнулся и снова погрузился в глубокий сон, надеясь, что душа Чисана, блуждающая, как краб по вечернему взморью, сможет обрести покой в монастыре Мучуса.
Все мои надежды, однако, разбились вдребезги, когда на другой день в монастырь вернулся настоятель. Хотя Чисана он видел впервые, едва услышав его имя, он тут же переменился в лице, всем своим видом выражая откровенное недовольство.
– Простите, но я не могу разрешить вам остаться. Сами видите, монастырь бедный, мест не хватает…
Настоятель смущённо перебирал чётки. Чисан скривил губы.
– Все вы так говорите. С финансами плохо, мест нет… Однако по вашему цветущему виду так и не скажешь…
Я сконфузился и попытался остановить Чисана, но он продолжил язвительную тираду:
– Мирянам за деньги вы готовы хоть целый храм предоставить. А нищего монаха приютить отказываетесь. Ну, этого следовало ожидать.
Настоятель нахмурившись вышел. Мне было ужасно неловко. Мучуса – известное молитвенное место; имущество у монастыря солидное, свободных комнат тоже предостаточно. Я умолял настоятеля разрешить Чисану остаться у меня, но он оказался непреклонен. Даже отчитал меня за общение с «пропащим» и, порывшись в старых документах, вытащил какую-то бумагу. Это было постановление об исключении Чисана из монашеского ордена.
– Будда тоже говорил: кому не суждено – того не вразумить. Я не могу принять отступника, лишённого сана. Пойми и сам тоже держись от него подальше. А то, как говорится, с кем поведёшься…
Я подробно рассказал настоятелю всю правду о случившемся в монастыре Ынчукса, сказал, что нет ничего опаснее, чем выносить приговор человеку, которого толком не знаешь. Пускай кто-то и сто раз оступился, разве не в том величие Будды, чтобы сто раз простить? Разве не это прямой долг монахов, ратующих за сострадание и исправление? Если уж община, эта милосердная семья, прогонит его прочь, куда ему идти? А вдруг он и правда падёт на самое дно, откуда уже нет возврата? Тогда и на вас ляжет вина… Я повторял это снова и снова, но настоятель, тихо покачиваясь, только перебирал чётки.
44
Церемониальная одежда дальневосточных монахов дзен. Длинный верхний халат с широкими рукавами.