В зале снова стало тихо.
– Важно не нарисовать глаза мёртвому изваянию, а открыть глаза собственной тёмной души, зажечь в ней яркий светильник. Молиться о благополучии – это не буддизм. Пробудиться и стать буддой – вот что такое буддизм. О Владыка Всевидящий!
Чисан снял робу. Люди перешёптывались и кивали. Я положил робу, касу, колокольчик и моктак в котомку. Хозяйка, не переставая сердито коситься на нас, дала нам две мерные чаши риса и три тысячи вон. Мы поспешили убраться оттуда.
– Лжемонах открыл глаза лжебудде, – сказал Чисан. – О-о, кто бы и мне открыл глаза! – крикнул он в хмурое пепельно-серое небо.
Когда сквозь снегопад я добрался до храма, горы застилала густая мгла. Меня бил озноб, голова раскалывалась. Я соскрёб со дна горшка остатки рисовой крупы и сварил кашу. Но положив рот несколько ложек с ломтиками кимчи, до того кислого, что бросало в дрожь, отставил тарелку в угол. Я лёг пораньше, однако никак не мог заснуть. Чисан не возвращался. Похоже, решил пропить все деньги. Если утром он и правда приковыляет с пустыми руками, нам придётся расстаться. На душе было скверно. Я ворочался с боку на бок, потом поднялся с постели и, немного поколебавшись, развязал котомку Чисана. В самом низу лежала старая общая тетрадь. Чисан время от времени что-то черкал в ней, и каждый раз меня снедало любопытство. Придвинув свечу, я открыл тетрадь.
«Я искренне хотел бы радоваться тому, что родился человеком, но увы. Если взглянуть на людей беспристрастно, становится страшно.
Разве человек не самое прóклятое животное? Все горланят о любви, однако, по сути, человек есть плод животной страсти. Виновник моего появления на свет – пригоршня жидкости, не больше стопки сочжу, которая пролилась в результате трения двух кусков мяса… Как тут не рассмеяться?
Разве можно считать, что люди превосходят других живых существ, только потому что имеют религию, искусство, идеологию и крохи милосердия? Утверждение, будто человек есть царь всего сущего, не более чем проявление ничтожного эго. Людям следует быть скромнее.
Религия. Скорее уж какое-то тёмное бесстыдство.
Будда не бог, а совершенный человек; любой, пробудившись, может стать буддой. Сколько молодых людей на земле загубили свои жизни из-за этой, подобной опиуму, дхарани?[52] Уж лучше бы буддизм признавал существование Бога и потому хотя бы отчасти возлагал дело спасения на благоволение Всевышнего и Его промысел – было бы не так мучительно.
Я вонжу острый нож досады, который скрипя зубами точу по ночам, в самое брюхо жизни, маячащее в сизом мареве, и буду пристально наблюдать, какая кровь хлещет из тела этого чудовища: красная, белая или же сводящая меня с ума пепельно-серая кровь.
Ночь глубока, и эта глубокая ночь торопит с решением. Я не стану спрашивать, где та дорога, по которой должен идти тот, кого постигло разочарование и в жизни, и в религии. У меня нет в запасе лишних лет, чтобы повторять одну и ту же глупость, сомневаясь в очевидном. О-о, жизнь похожа на грибковую инфекцию. На вредоносный грибок: чешешь, чешешь, расчёсываешь до крови – и всё равно зудит.
Как мне быть? Ночь напролёт я отфильтровываю омрачения. Но что делать с пустотой, которая остаётся в осадке? Если там, где начинается пустота, возникает религия, что тогда там, где религия кончается? Будь эта ночь поездом на тот свет – большего я бы и не желал.
Будда – это Будда, а живые существа – лишь живые существа. Не надо обманываться словами, что якобы собака обладает природой будды.
В конце концов Шакьямуни не создавал буддизма. Это дело рук человеческих, бесполезное и только порочащее Будду.
В монастыре живёт кошка, она ужасно одинока. Похоже, кошки тоже знают, что такое одиночество. Впрочем, она счастлива. Поймает мышь – и довольна. Последнее время она ловит и птиц. Забирается в заросли, где резвятся птахи, и стоит одной присесть на ветку, молниеносно хватает её передними лапами. Когда я иду в деревню подкрепиться «зельем будды», она бежит за мной по пятам, как собака. Однако у старого гинкго возле Врат Освобождения останавливается. И дальше, хоть тащи, ни шагу. Однажды я привязал ей на шею верёвку и потянул за собой. Она тут же упала как подкошенная, уставилась остекленным взглядом в небо. Вот глупая! Разве ей надо беспокоиться о пище и крове или о деньгах на дорогу? Бегай где вздумается, проголодаешься – поймай мышь, устанешь – вздремни где-нибудь под деревом и беги себе дальше. Кошка может бежать куда угодно: пересечь 38-ю параллель, преодолеть Сибирскую равнину и Европу, может добежать хоть до самой Африки – для этого ей не нужны документы. Почему я не родился кошкой? А ещё лучше птицей, парящей в небе.