— Женщина, вас допрашивает львовский гайный[121] суд, в лице войта, каноника и двух присяжных заседателей по неотложному делу, так как ваши недостойные поступки крайне опасны для государства и для общества.
«Это, верно, сам войт», — подумала Абрекова.
Пламя свечей колеблется перед лицами ее судей, лица то освещаются, то снова их проглатывает тьма, и тогда блестят только холодные глаза; Абрекова поворачивает голову в сторону — слева зажгли еще одну свечу: за небольшим столиком сидит писарь, раскладывает бумаги, достает из-за уха гусиное перо, опускает в чернильницу; боже, так это действительно ее будут допрашивать, словно преступницу, а что же она сделала худого, что? Может, это снится ей?
Абрекова еще минуту помолчала, но тревога вернула ей дар слова, и, сложив руки на груди, она залепетала:
— Панове судьи, присяжные заседатели, клянусь вам, вы ошиблись, кого-то другого вы должны арестовать, потому что я ничего преступного не совершила, не выходила даже из дому. За что меня стражники взяли и весь день с рассвета держат тут? Пысьо мой сидит голодный, а Льонця...
— Девицу Льонцю, которая украла у честной дамы Лоренцович золотое кольцо с бриллиантом, разыскивают. Вы же, Абрекова, обвиняетесь в страшных преступлениях — в греховном союзе с нечистой силой.
— Свят, свят! — Абрекова хотела поднять руку, чтобы перекреститься, но в этот момент кто-то сзади схватил и связал ей руки.
Она оглянулась и обомлела от страха: в самом конце ного подвала зажглась еще одна свеча. Там, возле колеса, стояли два палача в красных колпаках, в стену биты кольца, с потолка свисал крюк, на помосте — колодки, клещи, ножи...
— Я верю, что вы чистосердечно в этом признаетесь, — произнес войт. — Всем известно, что вы хиромантка, а всякое гадание и связанное с ним предсказание, кроме освященного церковью пророчества, вдохновяется дьявольской силой. Вы признаетесь в том, что являетесь хироманткой?
— Да, паночку, я гадала по руке, ведь надо было как-то жить, если мне из-за этих нечестивых листков запреили продавать на Рынке мясо.
— Вот видите, вы постепенно сами разматываете клубок, мы подходим теперь к главному. О нечестивых листках и идет речь. Чем объяснить, что на протяжении нескольких лет наши famuli civitatis не сумели ни разу поймать преступника, который вывешивал над вашим окном антигосударственные листки, призывавшие к неповиновению?
— Я и сама не раз об этом думала. Да разве я радовалась тому содому, какой поднимался возле моего окна каждое утро? Да из-за этого я потеряла кусок хлеба, покой и сон...
— Развяжите ей руки, — сказал священник, — она легко сознается. Только не крестись, грехоблудная женна, это еще больше свидетельствует против тебя: дьявол, чтобы обмануть легковерных, часто прибегает к крестному знамению... Так ты согласна с тем, что нечестивцы, которые продали свои души сатане, приклеивали те листки и рисовали на них достойных мужей города и свщенных особ, изображая их в виде чертей с рогами, хвостами и копытами...
— Откуда мне знать, святой отче?
— Знаешь, ведьма! — ударил кулаком по столу. — Почему же эти листки не появлялись в других местах, а только над твоим окном? Расскажи честно суду о твоем союзе с дьяволом!
Абрекову от этих слов бросило в холодный пот: продолжается ли это кошмарный сон или же, не приведи же, этот ночной ужас был наяву... Упала на колени, зарыдала:
— Я ничего не знаю, ничего не знаю о дьяволе, я только позавчера была в церкви!
— Мистр, — обратился войт к палачу, — действуйте в соответствии с законом.
Подручный палача потащил Абрекову в темный угол подвала, сорвал с нее кофту, разорвал сорочку, главный палач поднес свечу под мышку, пронзительный крик ударился в своды.
— Ну что сейчас скажет Абрекова? — спросил войт.
— Ничего не знаю, ничего не видела, позавчера была в церкви, — плакала женщина.
— Мистр, действуйте в соответствии с законом.
Палачи сорвали с Абрековой юбку, оголили тело, втащили в нишу шириной в два роста, ноги привязали к кольцу, вбитому в одну стенку, а руки к другому — у противоположной стены, шнуры укрепили на блоках и начали натягивать. Снова душераздирающий вопль и мольба.
— Отпустите, все скажу! Я этой ночью летала на шабаш!
Писарь быстро записывал признания, войт допрашивал:
— Где происходил шабаш?
— На Кальварии...
— Как добралась туда?
— На метле...
— Одна?
— С чертом...
— Ты узнала в ликах нечестивых хотя бы одно знакомое лицо?
— Нет.
— Мистр, действуйте согласно...
— Не нужно, не нужно! — закричала Абрекова. — Я узнала...