В тамбуре раздались громкие торопливые шаги нескольких человек. Андрей повернулся на звук с лоскутом ткани в руках. Дверь распахнулась, в комнату ворвались люди в милицейской форме. Двое, старшина и лейтенант, схватили Андрея за руки, один, в звании капитана, с кожаным планшетом через плечо, зло уставился на доктора:
— Любуетесь, Сергеев?
— Что происходит? Чем я любуюсь? — ошарашенно спросил Андрей.
— Делом рук своих! — милиционер показал на ткань со следами крови и ткнул в лицо доктору раскрытым удостоверением.
«Капитан Скворцов, областное управление», — успел прочитать Андрей.
Убрав удостоверение во внутренний карман, Скворцов достал из планшета бланк с гербовой печатью и перешел на официальный тон:
— Гражданин Сергеев Андрей Леонидович, вы задержаны по подозрению в серии убийств. Вот ордер на задержание и обыск. Наденьте на него наручники и приглашайте понятых.
Андрея со скованными руками усадили на стул, за спиной встал старшина, шепнувший доктору на ухо:
— Рыпнись только — шею сверну!
У двери переминались с ноги на ногу понятые — Александр Игоревич, сосед, фельдшер психиатрической бригады, и живущая в блоке напротив медсестра, совсем молодая девчонка, всегда мило с Андреем здоровавшаяся, теперь смотрела на него круглыми, полными ужаса глазами. Сосед, наоборот, выглядел совершенно спокойным, как будто не раз в подобных процедурах участвовал. Производивший обыск лейтенант работал быстро и бесцеремонно, не беспокоясь о таких пустяках, как восстановление порядка в комнате. Видно было, что дело ему хорошо знакомо и даже нравится. Вывалив на пол содержимое тумбочки, он обнаружил лоскут ткани, который Андрей не сжег и не выбросил. Уже второй раз за день Сергеев пожалел, что не послушал друга. Находку предъявили понятым и занесли в протокол.
Содержимое шкафа также оказалось на полу. Порывшись в куче белья, лейтенант вытащил магазинную упаковку с розовыми шелковыми шарфиками. При виде шарфиков капитан чуть не запрыгал от радости.
— Ну что, добровольное признание писать будешь? — спросил он, победно ухмыляясь и тряся упаковкой перед глазами Сергеева.
Андрей смотрел на шарфики с изумлением. Он точно знал, что Оксана такие не носит, и не мог понять, каким образом они появились в шкафу и чему так радуется капитан. Но решил на всякий случай промолчать. «Слово — серебро, молчание — золото». Особенно когда не знаешь, что говорить.
Глава 16
Без беды друга не узнаешь!
Дверь была приоткрыта. Школьник Вовка прислушался, уловил в комнате движение, падающий в тамбур свет пересекла чья-то тень. Что это, к Андрею и Оксане опять залез вор или они вернулись домой и дверь не закрыли? Вовка не был склонен к долгим размышлениям и трусом тоже не был, поэтому выбрал самый простой и быстрый способ выяснить — зашел внутрь. И застыл, открыв рот. Во всегда образцово прибранной комнате сейчас царил беспорядок. Кто-то здесь от души порезвился. Оксана с красными, но сухими глазами и сжатыми в полоску губами раскладывала вещи по местам.
— Заходи, — сказала она, заметив мальчика.
— А что… — начал Вовка, — Где дядя Андрей?
— Арестован.
— И… что делать?
— Сейчас приберусь, поедем к Николаю и Марине…
Новость об аресте друга привела Николая в ярость. Он ударил кулаком в стену и бросился в прихожую. Сорвав с вешалки куртку, начал натягивать ее, ругаясь и путаясь в рукавах. Марина встала у двери и тихо спросила:
— Ты куда?
— Куда-куда, в милицию!
— Зачем?
— Как зачем?! Надо объяснить этим идиотам, что Андрей не виноват!
— И как ты это объяснишь?
— Придумаю что-нибудь, — пробормотал Николай, пытаясь сдвинуть Марину с места. Несмотря на разницу в весовых категориях, это ему не удалось. Марина взяла мужа за руку, привела обратно в комнату, усадила за стол.
— Коля, милиция от нас не убежит. Давай сначала все обсудим.
От Колиного удара стол затрещал и покосился, но устоял.
— Но вы-то понимаете, что не мог Андрей это сделать?!
— Понимаем, — сказала Марина.
— Конечно понимаем! — с жаром подтвердил Вовка.
Оксана ничего не сказала. Предъявленное Андрею обвинение в серии жестоких убийств было настолько невероятным и чудовищным, что она вдруг почувствовала себя совершенно опустошенной и не способной к каким-либо осмысленным действиям. Потратив остатки сил на наведение порядка в комнате и на дорогу к друзьям, пересказав все, что узнала об аресте и обыске от соседа, она теперь сидела сгорбившись, уставившись в одну точку, безучастная к происходящему. В уши как будто вставили ватные тампоны, звуки доходили до Оксаны приглушенными, даже Колины крики казались тихим разговором за стеной. Она любила Андрея и верила ему. Пусть они не так давно поженились, но пережили вместе столько — иным на три жизни хватит. Оксана не была наивной девочкой, слепо доверяющей тому, о чем пишут в газетах и говорят по телевизору. Она читала самиздатовские журналы и даже запрещенного Солженицына. Но в пионеры, а потом в комсомол вступила не потому, что так принято, а потому, что ее героями были молодогвардейцы и Зоя Космодемьянская. И не сомневалась, что светлое коммунистическое будущее будет построено, несмотря на отдельные перегибы и отклонения. Конечно, не к восьмидесятому году, как обещал Хрущев на двадцать втором съезде партии, позже, но будет. Доверие к советской милиции Оксана впитала в детском садике вместе с манной кашей и «Дядей Степой»[29]. После личного знакомства с оборотнями в погонах[30] доверие слегка поколебалось, но устояло. И сейчас где-то глубоко в сознании шевелился мерзкий, липкий червячок. А вдруг милиция права, а она ошибается, вдруг не разглядела в Андрее… Кого? Убийцу-маньяка?!
29
Имеется в виду знаменитая поэтическая пенталогия Сергея Михалкова «Дядя Степа», на которой воспитывалось не одно поколение советских детей.