— Ты был в театре на спектакле и увидел среди зрителей этого человека?
— Нет, он этот…
— Артист он! — не выдержал Вовка.
История получалась такая. В прошлую среду Митя точно помнил, что была среда, потому как удалось на законных основаниях прогулять географию, шестые классы повели на дневной спектакль в театр. Как назывался спектакль, Митя сказать не мог.
— Скучный такой, про Ленина. Если бы училка не проверяла, смылся бы.
Но артиста, игравшего роль белогвардейца, Митя запомнил.
— Гад такой, жалко, у меня рогатки с собой не было. Я бы ему точно под глаз засветил.
— А попал бы? — усомнился Вовка.
— А то, — расправил плечи Митяй, — я с задней парты муху на доске на спор пришиб!
— И этот белогвардеец похож на мужчину на портрете? — уточнила Марина.
— Не похож, он самый и есть. У меня глаз как… этот… теодолит, — сказал Митя, демонстрируя познания, выходящие за рамки школьной программы.
— У него дядя землемер, — пояснил Вовка.
Глава 19
Следственные изоляторы выполняют функции исправительных учреждений в отношении осужденных, оставленных для выполнения работ по хозяйственному обслуживанию, осужденных, в отношении которых приговор суда вступил в законную силу и которые подлежат направлению в исправительные учреждения для отбывания наказания.
— Лицом к стене!
Андрей послушно повернулся, уперся взглядом в стену. Все происходящее казалось дурным сном, только проснуться никак не удавалось. В руках конвоира звякнула связка ключей, замок с металлическим скрежетом провернулся, лязгнул засов, тяжелая дверь распахнулась.
— Пошел! — прозвучала команда.
Андрей замешкался, толчок в спину придал ему ускорение, дверь позади закрылась, звуки прозвучали в обратном порядке: лязгнул засов, провернулся замок.
В пропахшей канализацией и потом камере на него уставились восемь пар глаз. Выражение этих глаз отнюдь не было приветливым. Андрей осмотрелся. Большую часть помещения с крошечным, забранным решеткой окошком и тусклой лампочкой под потолком занимали нары в два этажа. На пятачке посредине камеры стояли стол и два табурета. На одном сидел седой мужчина лет пятидесяти с незажженной папиросой в зубах, которую он перекатывал из одного угла рта в другой. Табурет напротив занимал голый по пояс, бритый бугай с многочисленными наколками на руках и груди. Остальные обитатели камеры сидели или лежали на нарах.
— Здравствуйте, — сказал Андрей.
Никто ему не ответил.
Андрей подошел к единственному свободному лежаку. Тот, конечно, оказался ближним к зловонной дырке в полу, «турецкому туалету», как называли в народе отхожее место с площадкой для ног. «Ваше место возле параши…»[34] — вспомнил Андрей фразу из популярного кинофильма. Он вздохнул и положил на лежак выданный охраной тонкий матрас, просвечивающее на свет одеяло без пододеяльника и подобие подушки, набитой чем угодно, только не пухом.
— Нет, Угрюмый, ты только посмотри на этого фраера, — раздался сзади визгливый голос. — Обществу не представился, а шконку[35] занимает!
Андрей обернулся. Около седого мужчины суетился невзрачный кривоногий тип, тыкал в сторону доктора грязным пальцем, крутился на месте, поворачивался то к сокамерникам, то к сидящим за столом.
— Угрюмый, — все больше заводился субъект, — он же нас не уважает, разговаривать не хочет!
Андрей молчал, следуя народной мудрости о золотом молчании.
— Щас я его пропишу[36] по правилам!
Кривоногий подскочил к доктору, замахнулся. Андрей не пошевелился, глядя противнику в глаза, только расслабил плечи и чуть согнул колени, готовясь уклониться от удара. Однако удара не последовало, вместо этого на пол полетели постельные принадлежности.
— Уймись, Ворот, — процедил седой мужчина, — дай с человеком поговорить.
«Точно — ворот, — подумал Андрей, глядя, как кривоногого будто ветром сдуло; через мгновение тот уже восседал на нарах и скалился щербатым ртом. — А мужик этот с папиросой, видимо, здесь в авторитете». Сергеев пригляделся к тому, кого заключенный назвал Угрюмым.
— Подойди сюда, человек, — сказал Угрюмый и поманил Андрея пальцем.
Доктор немного помедлил, но решил, что показывать характер сейчас не лучшее время. Он сделал несколько шагов и остановился около стола.
— Извини, сесть не предлагаю. Видишь, кресло занято. — Угрюмый кивнул на детину с татуировками. В камере раздалось дружное ржание.
36
Прописка – ритуал встречи новых заключенных в камерах, который проводится с целью оценить статус человека в уголовном сообществе.