— Признается, товарищ полковник, дайте мне еще три дня.
— Сорок восемь часов. — Мурашов посмотрел на циферблат своих именных «Штурманских»[45]. — Имей в виду, Скворцов: или ты мне кладешь на стол признание задержанного, или свое служебное удостоверение. Надеюсь, его ты не потерял?
— Будет признание, товарищ полковник!
Глава 27
От сумы и тюрьмы не зарекайся.
Андрей лежал на шконке, как обитатели камеры называли нары, смотрел в неоштукатуренный потолок, местами покрытый плесенью, и думал, что в тюрьме тоже можно жить. Кормят хреново, зато регулярно. На прогулки выводят ежедневно, раз в неделю помывка. Даже библиотека есть, наконец-то появилось время перечитать Достоевского. Оказалась, что «Преступление и наказание» здесь очень популярная книга. Заключенный библиотекарь, выдавая потрепанный том, сказал:
— Повезло тебе, могу на четыре дня выдать, читатель вернул раньше срока, дальше на месяц вперед расписана.
— Почему вернул? Быстро прочитал или не понравилось? — поинтересовался Андрей.
— Приговор привели в исполнение…
То ли место так повлияло, то ли писательский гений Федора Михайловича, но Андрей с головой погрузился в мрачную историю о бедном студенте, возомнившем себя сверхчеловеком, способным перешагнуть через кровь. Первый раз он взял в руки роман в девятом классе. Написал положенное по программе сочинение на тему «Достоевский как зеркало…». Нет, это Лев Толстой как зеркало[46], про Достоевского была другая тема, сейчас уже не вспомнить. Тогда старшекласснику Сергееву роман показался заумным и нудным. Теперь же он с удивлением обнаружил, как много упустил или просто не понял. Читать приходилось в полумраке, с которым плохо справлялась единственная тусклая лампочка, и Андрей напрягал зрение до головной боли, стараясь уложиться в отведенные четыре дня. Окулисты, конечно, такой режим работы осудили бы, но читал же Горький в детстве по ночам при свете самодельных свечей[47], и ничего, на всех портретах без очков.
Смотрящий по камере вор-рецидивист по кличке Угрюмый взял Андрея под свое покровительство после того, как доктор вылечил его шейный радикулит, сделав несколько сеансов точечного массажа. Сергееву определили престижное место на нарах второго яруса, недалеко от самого Угрюмого, уважительно называли Айболитом и даже позволили сидеть за столом, рядом с татуированным бугаем по кличке Гиря, исполняющим при Угрюмом роль цербера.
Каждый день Андрея вызывали на допрос. Дознание вел все тот же капитан, и беседы с ним не отличались разнообразием. Капитан все время давил, то обещаниями, то угрозами вынуждая к признательным показаниям. Андрей упорно вину отрицал, не вступая в долгие дискуссии, поскольку понял, что это бессмысленно. Допросы длились по несколько часов, и возвращался после них в камеру Андрей измотанный и мрачный. После одного из допросов его пригласил на разговор Угрюмый.
— Расскажи-ка мне, Айболит, поподробней, что тебе мусора шьют? — спросил вор.
Андрей, все еще под впечатлением от встречи с капитаном, подробно обрисовал ситуацию.
— И что конкретно у следака на тебя есть?
Андрей перечислил.
— Это все?
— Все, что я знаю. Ничего другого на допросах не звучало.
— Фуфло, — подумав, сказал Угрюмый, — на венчании[48] тебя любой доктор[49] отмажет.
— Что же делать?
— Твое дело сейчас не петь. Все отрицай, никаких бумаг не подписывай. Думаю, скоро тебя выпустят. Хвост, конечно, навесят и копать продолжат. Им дело так и так закрывать надо.
— Хорошо, если выпустят. На воле я хоть что-то предпринять смогу.
— На воле, Айболит, ты будешь, когда муть[50] с тебя снимут. А до этого будешь в наморднике[51]. Я дам тебе маляву к Черкасу.
— А кто это?
— Города хозяин. Ему тоже маньяк западло, из-за него мусора совсем озверели, дышать не дают. Черкас сам этого гада ищет, может, что и подскажет…
Андрей повернулся на бок, натянул на голову тонкое одеяло и закрыл глаза, стараясь уснуть. «Зек спит, срок мотается» — так перефразировали обитатели камеры поговорку про спящего солдата. Малява Черкасу надежно спрятана под стелькой ботинка. Осталось только ждать, когда следствие наконец разберется и обвинение с него снимут. Должны разобраться, не все же в милиции такие упертые, как капитан Скворцов.
45
Часы «Штурманские» – «такие же, как у Гагарина» – продукция Первого московского часового завода им. С.М. Кирова.
46
Имеется в виду хрестоматийная работа В.И. Ленина «Лев Толстой как зеркало русской революции».
47
Имеется в виду период жизни подростка Максима Горького, когда он работал помощником чертежника Сергеева, жена которого Матрена не разрешала мальчику жечь свечи. Горький собирал воск с уже оплывших свечей в жестяную банку, добавлял к нему лампадное масло, делал из ниток фитиль и при таком светильнике читал книги по ночам.