Шурин вник в ситуацию с полуслова. Забрал принесенные Скворцовым две бутылки водки и блок заграничных сигарет, деловито осведомился:
— Вопрос будем закрывать окончательно?
— Это как? — не понял Скворцов.
— Ну, напишет сейчас подследственный признание, а на суде потом откажется. И адвокат твое дело в очко сольет.
— Не исключено, — согласился Скворцов, вспомнив поведение Сергеева при задержании и на допросах. — Как ты предлагаешь закрыть окончательно?
— Да просто, — пожал плечами шурин. — Докторишка письменно признается в убийствах и удавится в камере, не сможет дальше жить с таким грузом на совести. Дело закроешь в связи со смертью обвиняемого.
— Пусть будет так, — решил Скворцов. — Только я ничего не знаю.
— Само собой, — усмехнулся шурин. — Но надо добавить. — Он потер большой и указательный пальцы. — На мокруху[57] мой контингент за водку и сигареты не подпишется.
— Сколько?
Шурин взял салфетку, нарисовал трехзначную цифру, подвинул бумажку Скворцову. Капитан, прочитав написанное, крякнул, почесал в затылке.
— Дороговато.
— Зато с гарантией.
Скворцов тяжело вздохнул. Заначка, отложенная для работы по средам и пятницам на конспиративной квартире с агентом, обладателем выдающегося бюста и необузданного темперамента, таяла, как снежная баба в июле.
— Ладно, по рукам, половину до, остальное после.
— Договорились, — не стал спорить шурин.
Глава 32
Утро вечера мудренее.
Начальник отдела по раскрытию умышленных убийств областного управления милиции полковник Мурашов пригласил Знамина к себе в конце рабочего дня. На улице было пасмурно, но свет в кабинете полковник не включил, и лицо его утонуло в тени. Поэтому настроение полковника Знамин оценить не мог. Впрочем, недолго.
— Садись, — сухо бросил Мурашов, указывая на один из стульев у приставного стола.
Знамин сел, ожидая продолжения. Полковник молчал, перебирая лежащие перед ним бумаги. Пауза затягивалась.
— Настучал на меня? — внезапно подавшись вперед, зло спросил Мурашов.
— Не понял, товарищ полковник.
— Да все ты понял, — откинувшись назад, устало произнес Мурашов. — Начальник твой звонил моему начальнику.
— Товарищ полковник, я обязан докладывать руководству о ходе расследования…
— А, перестань, — Мурашов вяло махнул рукой, — настучал…
Теперь молчал Знамин, понимая бессмысленность пререканий.
— Ладно, проехали.
Мурашов нажал кнопку на селекторе:
— Майор, зайди!
Через пару минут дверь кабинета открылась.
— Свет включи, — бросил Мурашов вошедшему.
Щелкнул выключатель, Знамин узнал майора Шастина, привстал, протянул руку. Он искренне обрадовался возвращению этого толкового офицера.
Шастин крепко пожал протянутую руку, получив разрешение начальника, сел, открыл принесенную папку, выложил на стол несколько фотографических отпечатков. Изображение было нечеткое, зернистое, съемка, судя по всему, велась при плохом освещении, через окно на улицу. На снимках были видны машина скорой помощи и мужчина рядом с ней. Фотограф проследил путь мужчины от автомобиля до подъезда дома.
— Это вероятный маньяк, — пояснил Шастин, не дожидаясь вопросов. — Место, дата и время съемки с высокой вероятностью совпадают с местом и временем убийства гражданки Сизовой.
Шастин коротко доложил историю ареста и побега Гавриловой, подозреваемой в двух убийствах в Смирновске.
— Значит, у нашего маньяка появились последователи, — покачал головой Знамин. — Это плохо.
— Пока только один последователь, — возразил Шастин.
— Будем надеяться, что один. Одна. Продолжайте, майор.
— У меня не было уверенности, что фотопленка, о которой Гаврилова рассказала на допросе, реально существует. Но на всякий случай мы провели повторный тщательный обыск и нашли.
— Только пленку или отпечатки? — уточнил Знамин.
— Нашли проявленные негативы. Эксперты не исключают, что с негативов уже делались отпечатки, но мы их не обнаружили. Возможно, Гаврилова спрятала их в другом месте.
Знамин взял снимки, поочередно рассмотрел.