Трехдневный визит Хэрли явился свидетельством полного непонимания Китая, что было характерным для политики США вплоть до прихода в Белый дом через четверть века Ричарда Никсона.
Хэрли вручил Мао лично им составленный проект соглашения, полный звучных фраз о «создании правительства из народа, для народа и самим народом». Генерал был абсолютно убежден, что если документ подпишут коммунисты, то под давлением Вашингтона Чан Кайши не останется ничего иного, как сделать то же самое. Он ошибался. Весьма скоро генералиссимус дал ясно понять, что не собирается принимать выдвинутые Хэрли условия: легализацию Коммунистической партии и равноправные отношения между Красной армией и вооруженными силами националистов. Еще менее устраивала его позиция Мао, который настаивал на создании коалиционного правительства. Чисто военная прямолинейность Хэрли была для Чан Кайши тем более непереносимой, что американец публично заявил в Яньани: «Предложения Мао Цзэдуна разумны и справедливы. Окончательный вариант проекта мы подписываем с верой в будущее».
Через две недели переговоры зашли в тупик. Когда руководитель миссии Дикси полковник Дэвид Баррет попытался в декабре сдвинуть их с мертвой точки, Мао обрушил на него поток упреков:
«Генерал Хэрли прибыл в Яньань, чтобы узнать, на каких условиях КПК согласится сотрудничать с Гоминьданом. Мы выдвинули пять пунктов, и генерал нашел их разумными и справедливыми. Чаи Кайши не согласился с нашими предложениями, и теперь США прямо просят нас принять требования Гоминьдана, для чего партии потребуется пожертвовать своей независимостью. Такое нам трудно понять… Если Америка намерена продолжать поддержку прогнившего режима — это ее право… КПК — не Гоминьдан. Мы не нуждаемся ни в чьей поддержке. Компартия твердо стоит на ногах и предпочитает оставаться свободной».
Позиция Мао, как докладывал в Вашингтон Баррет, была «до косности неподатливой», несколько раз он впадал в откровенную ярость: «Он кричал и размахивал руками: мы не пойдем ни на какие уступки! Чан — подонок! Будь он здесь, я бы бросил ему эти слова в лицо! Спокойный и рассудительный Чжоу Эньлай поддержал Мао. Беседа оставила у меня ощущение, что я имел дело с двумя умными, жесткими лидерами, абсолютно уверенными в своей силе».
Именно на это и рассчитывал Мао. Но выводы Баррета были слишком лестными для коммунистов. В конце 1944 года Красная армия насчитывала семьсот тысяч человек и контролировала территорию с населением около девяноста миллионов. У Чан Кайши имелось полтора миллиона солдат, которые держали в повиновении двести миллионов жителей. «Силы Гоминьдана представляют значительную опасность», — сказал Мао несколько месяцев спустя.
На этом фоне миротворческие потуги Хэрли, пусть и неуклюжие, оказали Мао великую услугу. Чан Кайши увяз в дискуссиях, которые способствовали законному признанию права КПК на существование. Не считаться с этим для Чан Кайши означало настроить против себя не только США, но и тех своих соотечественников, кто поддерживал Гоминьдан скорее по патриотическим, нежели по политическим мотивам.
Длительные размышления американского правительства дали Мао возможность мягко отретушировать образ КПК в глазах мировой общественности. Приезжавших вслед за «миссией Дикси» в Яньань иностранных гостей он смог убедить в том, что китайские коммунисты представляют собой партию умеренных, объединившую в основном сторонников аграрных реформ. Шестью месяцами ранее ему помог в этом Сталин, заявивший послу США в Москве Авереллу Гарриману, что Мао и его соратники «настоящие патриоты, но липовые коммунисты», поскольку с «марксизмом-ленинизмом у них плохо». По сути дела, его утверждение было недалеко от истины, так как «новая демократическая платформа» Мао базировалась на том, что ближайшей целью КПК являлось не построение социализма по советскому образцу, но создание «общества со смешанной экономикой». После визита Хэрли позиция КПК стала еще более проамериканской. Мао даже начал рассуждать, не «будет ли правильнее называть себя демократической партией» — без всякого упоминания о коммунизме. Он считал США «самой подходящей страной» из тех, кто в состоянии помочь Китаю в деле модернизации, и даже испугал американского корреспондента вопросом, не согласится ли «Сирс энд Роубек»[59] на открытие своих почтовых филиалов в Китае.
Вряд ли слова Мао были искренними, но пропагандистский заряд в них был заложен мощный. В январе 1945 года китайские коммунисты вступили в тайные контакты с Госдепартаментом, пытаясь выяснить его отношение к возможности встречи Мао и Чжоу Эньлая с Франклином Рузвельтом в Вашингтоне. Претензии Чан Кайши на то, что в Китае он является единственным, с кем уважающие себя западные правительства могут иметь дело, оказались несостоятельными. США, надеялся Мао, сохранят свой нейтралитет в конфликте между коммунистами и Гоминьданом. После провала миссии Хэрли обострение этого конфликта стало неизбежным.
Все карты смешала начавшаяся месяцем позже Ялтинская конференция[60].
Рузвельт и Сталин согласились рассматривать режим Чан Кайши в качестве буфера между странами Тихоокеанского бассейна — зоной влияния США, и северо-восточной оконечностью азиатского континента, где сильны были позиции Советского Союза. Частью сделки стало обещание Сталина (Мао не мог и подозревать об этом) не оказывать поддержки КПК в ее конфликте с правительством националистов. В соответствии с договоренностью обе стороны начали оказывать давление на своих «подопечных», подталкивая их к вступлению в коалицию.
Мао сделал вид, что согласился. В докладе на 7-м съезде партии он представил детальную стратегию мирного захвата власти. Но полностью скрыть свой скептицизм ему не удалось. В тот же день он обратился к делегатам со сбивчивой, неподготовленной речью, где назвал Чан Кайши «хулиганом» и человеком, «забывшим умыться»:
«Наша позиция была и остается одной: мы предлагаем ему взять кусок мыла, привести себя в порядок (то есть заняться реформами) и не порезаться при бритье. Но чем человек старше, тем труднее ему избавиться от своих привычек… И все-таки мы говорим: если ты умоешься, мы сможем пожениться — ведь мы так любим друг друга… Необходимо помнить об одном: нам нужно крепить оборону. Если на нас нападут, мы должны быстро, решительно и окончательно разгромить противника».
Съезд принял решение увеличить Красную армию с девятисот тысяч (в июле 1945 года) до одного миллиона человек, начать подготовку к акциям гражданского неповиновения в городах и перейти от партизанских вылазок к тактике мобильных военных действий. Шифротелеграммами Мао предупреждал военачальников о приближающемся возобновлении гражданской войны. Оставшееся время следовало посвятить тщательнейшей к ней подготовке.
Через три месяца Советский Союз объявил войну Японии. На следующий день, 10 августа, Чжу Дэ приказал Красной армии начать прием сложивших оружие японцев. Тогда Чан Кайши предложил командирам Квантунской армии сдаваться только частям националистов. Мао немедленно обратился за поддержкой к Сталину. Реакция Кремля прозвучала как удар грома. 15 августа, всего за несколько часов до капитуляции Японии, министр иностранных дел правительства националистов Ван Шицзе и Вячеслав Молотов подписали договор о союзнических отношениях.
Для Мао это вероломство Сталина было уже вторым. Впервые «отец народов» подвел его в 1936 году, когда потребовал освободить Чан Кайши из-под ареста в Сиани. Сейчас вновь советский лидер в угоду собственным планам пожертвовал интересами КПК. О переговорах между Гоминьданом и Москвой Мао было известно, но он ничего не знал про договоренности, достигнутые в Ялте. Теперь картина прояснилась: в случае гражданской войны партия будет предоставлена сама себе.
59
Американская компания широкого профиля; владеет сетью одноименных универмагов. Основана как фирма торговли по почте в 1886 году. Штаб-квартира расположена в Чикаго. —
60
«Большая тройка» (Черчилль, Рузвельт и Сталин) встретилась в Ялте в феврале 1945 года для того, чтобы определить границы послевоенной Европы и договориться о сферах влияния в Азии. —