Перспектива новой войны не привела Чжуннаньхай[63] в восторг. И не только потому, что невозможно было предвидеть реакцию США. В то время Китай сам стоял на грани военного вторжения на Тайвань. Рассказ Ким Ир Сена показался Мао настолько не внушающим доверия, что он обратился к Сталину с просьбой подтвердить свое одобрение планов корейского руководства. Москва так и сделала, но в ответной телеграмме Сталин подчеркнул: «Окончательное решение этого вопроса должно быть принято корейскими и китайскими товарищами совместно». Отказ Китая означал бы, что начало операции по меньшей мере откладывается. Подобная ситуация не оставляла Мао никакого выбора. В Маньчжурии плечом к плечу с бойцами НОА сражались сто тысяч корейских солдат. Как Мао мог сказать Ким Ир Сену, что ему лучше не пытаться освободить свою родину? Нет, в Северной Корее хорошо знали, что согласие Китая им гарантировано.
Но стороны так и не доверились друг другу до конца. По распоряжению Ким Ир Сена китайцев держали в неведении относительно сроков начала операции и на пушечный выстрел не подпускали к ее военному планированию.
А для Чан Кайши война на Корейском полуострове была даром небес. Полугодом ранее Гарри Трумэн дал однозначно понять, что в случае нападения на Тайвань США будут сохранять нейтралитет. В апреле китайские войска предприняли крупномасштабную высадку морского десанта на остров Хайнань, расположенный неподалеку от побережья провинции Гуандун. В течение двух недель они полностью подавили сопротивление националистов, их потери составили около тридцати трех тысяч человек убитыми и ранеными. Выглядело это как генеральная репетиция перед вторжением на Тайвань. Следующим шагом можно было ожидать захват Цюэмоя и других прибрежных островов, а через год последовал бы главный удар.
Ситуация в Корее все меняла. Вашингтон еще мог закрыть глаза на то, что по общему признанию являлось продолжением гражданской войны в Китае. Но вряд ли стоило ожидать от США такого же поведения, если бы коммунистический режим в северной части полуострова решился бы на неприкрытую агрессию против юга — фактического протектората Америки. 27 июня Белый дом заявил, что направил в Южную Корею свои войска, а 7-й флот США возьмет под свой контроль Тайваньский пролив.
Реакция Мао на эти заявления оказалась достаточно сдержанной. Для защиты мостов через реку Ялу китайские части противовоздушной обороны были передислоцированы на приграничную полосу Северной Кореи, а в Маньчжурию направлено подкрепление с юга. Комментируя эти меры, один из китайских военачальников сказал, что «зонт лучше всего приготовить еще до того, как пойдет дождь». От планов высадки десанта на остров Цюэмой пришлось отказаться.
В конце июля, наблюдая за победоносным продвижением северокорейских войск на юг, Мао начал испытывать чувство нарастающей тревоги. Ему лучше, чем Ким Ир Сену, было видно, что коммуникации армии становились чрезмерно растянутыми и все более подверженными неожиданному удару американцев. 4 августа на заседании Политбюро Мао впервые поставил вопрос прямой военной помощи Северной Корее — невзирая на риск ответного ядерного удара. США. Проблема заключалась в том, говорил он, что если Америка победит, то это лишь разожжет ее аппетиты. Китай окажется под угрозой налетов американской авиации на Маньчжурию и города Восточного побережья, через Тайваньский пролив на материк высадится морская пехота националистов. Вполне вероятно, что в конфликт будут вовлечены и французские войска, пытающиеся подавить выступление Хо Ши Мина во Вьетнаме.
Через две недели у Мао появились новые основания для опасений. Один из военных советников Чжоу Эньлая был уверен в том, что командующий войсками США генерал Дуглас Макартур начнет действовать в Инчонс, на узком перешейке к югу от 38-й параллели, по которому преходила граница между двумя странами. Посмотрев на карту, Мао согласился с аналитиком и отдал НОА приказ направить к маньчжурской границе дополнительные полмиллиона солдат и готовиться к войне.
Затем он направил послание Ким Ир Сену.
Стратегически, говорилось в письме, США действительно представляют собой бумажного тигра. Однако в тактическом плане «Америка — это живой, разъяренный тигр, привыкший к человеческому мясу». Корейским друзьям необходимо перегруппировать силы и быть готовыми отразить нападение с моря: «С точки зрения тактики иногда грамотнее отступить, чем нападать… Перед вами серьезный противник. Не забывайте, вы боретесь против самого олицетворения империализма. Будьте готовы к худшему».
Ким Ир Сен оставил предупреждение без внимания. Как и Сталин. 15 сентября в Инчоне началась высадка морского десанта, захватившая, северокорейскую армию врасплох. Пхеньян пребывал в панике. Ким Ир Сен направил в Пекин двух офицеров, и не с просьбой, а, скорее, с мольбой о помощи. Сталин дал ему знать, что окажет поддержку авиацией, если только Мао согласится послать в Корею свои сухопутные войска.
Следующие несколько недель оказались для Мао самыми тяжелыми после драматических событий осени 1945 года, когда капитулировала Япония. Он забыл о сне. Гао Гану, отвечавшему за боеготовность расквартированных в Маньчжурии войск, Мао сказал, что интервенции, по-видимому, уже не избежать. Однако для восстановления экономики Китаю был жизненно необходим мир. Со времени падения династии Цин страна фактически находилась в состоянии непрекращавшейся войны. Перед партией стояла задача вернуть Тибет и Тайвань, в провинциях бесчинствовали около миллиона бандитов, промышленность лежала в руинах, население городов задыхалось от безработицы, а в центральных районах Китая свирепствовал голод.
Продовольствия не хватало даже в Пекине. Множились акты саботажа, приписывавшиеся агентам Гоминьдана. Запас доброй воли, накопленный новой властью в ходе борьбы с коррупцией, стабилизации национальной валюты и оживления основных социальных функций государства, подходил к концу.
Но в конце сентября жребий все же был брошен.
Аналитики Мао подсчитали, что в течение первого года войны страна потеряет шестьдесят тысяч убитыми и сто сорок тысяч ранеными. В распоряжении американцев имелась самая современная военная техника, однако на стороне китайской армии был высокий патриотический дух, огромные резервы живой силы и лучшие навыки в ведении партизанской войны, которой неизбежно закончился бы надвигавшийся конфликт. НОА могла использовать традиционную тактику Мао «концентрации превосходящих сил против наиболее уязвимых точек врага». Эта тактика давала возможность наносить противнику все возрастающие потери в живой силе, и продолжение войны неизбежно вызвало бы в Америке бурный протест общественного мнения. Аналитики считали, что китайская армия должна вступить в боевые действия сразу после того, как американцы пересекут 38-ю параллель и углубятся на территорию Северной Кореи — в таком случае Пекину не пришлось бы тратить много сил для политического обоснования своего шага.
30 сентября части южнокорейских войск ступили в Северную Корею. Через сутки, когда китайское руководство праздновало первую годовщину Народной Республики, Ким Ир Сен направил в Пекин гонца с вестью, что находится на грани полного поражения. «Если наступление с юга продолжится, — писал он, — у нас не хватит сил остановить врага».
На следующий день Мао обратился к расширенному заседанию Секретариата ЦК[64]:
«Проблема, которая сейчас стоит перед нами, заключается не в том, стоит ли посылать в Корею наши войска, но в том, как быстро мы сможем это сделать. Разница в один день имеет принципиальное значение… Сегодня нам нужно решить два вопроса: когда части НОА войдут в Корею и кто будет ими командовать».
Однако если для Мао неизбежность ввода войск не оставляла ни малейших сомнений, у других членов высшего китайского руководства были свои взгляды. На заседании Политбюро от 4 октября большинство присутствовавших высказались против его планов, приводя те же политические и экономические доводы, что Мао сам рассматривал в августе.
Самым большим скептиком оказался Линь Бяо. Если Ким Ир Сену не устоять, заявил он, то будет куда разумнее провести линию обороны по реке Ялу. Пусть корейцы ведут партизанские действия с территории Маньчжурии.
64
В 1950 году Секретариат ЦК выполнял функции и Постоянного Комитета Политбюро. Помимо Мао в него входили Лю Шаоци, Чжоу Эньлай и Чжу Дэ. Пятый член Секретариата Жэнь Биши умер осенью 388 того же года от инфаркта. Его заменил Чэнь Юны —