Как и для Цяньлуна, Чжуннаньхай стал для Мао уединенной и тихой обителью. Императорских евнухов заменили многочисленные секретари и телохранители. Резиденцию Председателя окружали три неприметных кольца охраны, которую осуществляли сотрудники специального подразделения. Продукты доставлялись из особого, также усиленно охранявшегося хозяйства, а блюда перед подачей на стол проверяли на наличие яда. После смерти Жэнь Биши, последовавшей в октябре 1950 года, за Мао, как и за другими высшими руководителями, были закреплены персональные врачи. В Яньани и Шицзячжуане Мао обладал полной свободой передвижения, хотя и в сопровождении охраны. Сейчас же он и шагу не мог ступить без того, чтобы телохранители загодя не разработали детальный маршрут прогулки или поездки. Разъезды по стране проходили исключительно в бронированном вагоне. Летал Мао крайне редко: охрана считала, что существует опасность подложить в самолет бомбу либо тайваньские националисты попытаются сбить машину зенитным огнем[68].
В течение первых лет своего правления Мао время от времени пытался ускользнуть от бдительного ока охраны, и обычно это заканчивалось неприятностями.
Ли Иньцяо, его главный телохранитель, вспоминал об одном таком случае в Тяньцзине. В нарушение регламента поездки Мао захотелось пообедать в ресторане. Владельца тут же известили об ожидаемом высоком госте. Всех посетителей немедленно выпроводили, и за столики уселись переодетые агенты охраны. Но когда Мао, поднимаясь на второй этаж по лестнице, остановился у окна и выглянул на улицу, его узнала женщина, развешивавшая белье на балконе дома напротив. Ее восторженные крики собрали такую толпу, что вызванному военному патрулю потребовалось шесть часов, чтобы убедить людей разойтись. Впоследствии, когда Мао приходило в голову нарушить разработанный маршрут, напоминание об инциденте в Тяньцзине всегда помогало охране убедить его не делать этого.
Отсутствие семьи усиливало ощущение изоляции. Аньин погиб, Аньцин находился в психиатрической клинике в Даляне. На протяжении почти всего периода 50-х годов Цзян Цин спала отдельно: вначале из-за психосоматического заболевания, понять природу которого не могли ни в Китае, ни в Москве. Позже врачи обнаружили у нее рак матки. В московских клиниках Цзян Цин прошла несколько курсов лечения, и самый длительный из них тянулся более года. Избавляясь от супруги, Мао только радовался, а когда она умоляла его разрешить ей вернуться, муж настаивал на том, что лечение обязательно должно быть доведено до конца. По свидетельству Ли Чжисуя, личного врача Мао, уже к 1955 году супруги жили раздельно: связывавшая их взаимная привязанность давно испарилась. Ли Иньцяо, питавший к Мао искреннее расположение, еще в начале 50-х годов пришел к выводу, что брак Председателя оказался не очень счастливым. Муж и жена работали и спали в разных комнатах, не встречаясь даже за сдой. В те редкие моменты, когда им приходилось бывать вместе, Цзян Цин начинала действовать Мао на нервы, и позже он недовольно выговаривал охране, что не желает ее видеть.
Возраставшая отчужденность в отношениях с Цзян Цин заставляла Мао с тоской вспоминать о прежних женах: Хэ Цзычжэнь и Ян Кайхуэй. Мысли о последней подтолкнули его к написанию романтического, проникнутого тихой грустью стихотворения «Бессмертные». В нем Мао обращался к своему старому другу Ли Шуи — женщине, в одиночку растившей сына после того, как ее муж Лю Чжисюнь был убит гоминьдановцами почти одновременно с Ян Кайхуэй. Иероглифы «Ян» и «Лю» означают «тополь» и «ива», и названия этих деревьев Мао увязывает с древней легендой об У Ганс, который, подобно Сизифу, обречен был вечно рубить росшую на Луне кассию:
Слезы радости (от победы над Чан Кайши) были и слезами горечи, что отражало настроение Мао, погрузившегося в воспоминания о былых, более счастливых временах[69].
В пустоту своего одиночества Мао одну за другой приводил все новых утешительниц; переступив шсстидссятилетний рубеж, источник земных радостей он находил уже в совсем молоденьких девушках.
Зародившаяся в Яньани традиция субботних танцевальных вечеров получила продолжение в Чжуннаньхас. Когда музыка смолкала, Мао вел свою партнершу в спальню, где занятиям любовью ничуть не мешали высившиеся на широкой постели стопки книг. Девушки приходили из танцевальных ансамблей НОА, куда они отбирались по строгим критериям внешности и политической благонадежности. В любви, как и в танцах, Мао был достаточно неуклюжим — если верить словам одной из приглашенных, — но изобретательным и неутомимым.
Французский политик Морис Форэ как-то заметил о Миттеране: «Исходившие от женщин флюиды сводили его с ума». То же самое можно смело отнести и к Мао.
Среди богатой коллекции книг по истории и литературе на его полках стояли копии даосских манускриптов, с незапамятных времен посвящавших отпрысков знатных фамилий в тайны плотской любви. Имелся там и текст времен династии Хань — «Секреты простушки», — имевший особую ценность для мужчин, первая молодость которых давно прошла:
«Слияние мужчины и женщины можно уподобить соединению Неба и Земли. Именно потому Небо и Земля пребывают вовеки, что им известны истинные законы такого единения. Мужчина не смог сохранить данный секрет. Вновь познав его, он обретет бессмертие… Тайна проста: на протяжении жизни мужчине необходим частый, постоянный контакт с молодым женским телом, но семя свое он должен дарить женщине в исключительных случаях. Это сделает его мышцы упругими и легкими, изгонит все недуги… Тому, кто стремится продлить жизнь, следует обращаться непосредственно к ее источнику».
Китайский народ — нация очень практичная, за ее пуританским фасадом всегда крылась куда большая, чем в Британии или Америке, сексуальная терпимость. В стремлении Мао доставить себе удовольствие никто не видел ничего дурного. Даже Цзян Цин со стоическим молчанием взирала на похождения мужа. Критике его подобное поведение подвергалось только за лицемерие, да и то единожды, уже после смерти Мао: в Китае, где за не осененную узами брака половую связь человека отправляли на «перевоспитание» в лагерь, лишь Председатель мог безнаказанно каждую ночь делить постель с новой девушкой. «Простушка», как и другие древние тексты, служила чем-то вроде фигового листа классических традиций, объяснявших жажду инь, женского начала, избытком мужской силы ян. Правда, телохранители Мао имели свою теорию: у него была власть, значит, у него было право.
Существовавший порядок устраивал обе стороны: в отличие от времен империи посещавшие Мао девушки не являлись его наложницами. Скорее, они напоминали фанатических приверженок какой-нибудь поп-звезды в странах Запада. Некоторое время девушки грелись в лучах славы, отраженных постелью Председателя, безмерно гордые его выбором. Позже окружение Мао находило каждой добропорядочного мужа-коммуниста.
68
Основания для таких опасений имелись: в 1955 году самолет, на котором Чжоу Эньлай собирался лететь в Индонезию, был взорван бомбой, подложенной агентом Чан Кайши в Гонконге. Получив информацию о готовящемся акте, китайская разведка предупредила премьера, и Чжоу отсрочил вылет, однако несколько членов его делегации, отправлявшиеся в Джакарту для подготовки визита, погибли. —
69
Через несколько недель после написания «Бессмертных» Мао пригласил в Пекин Чэнь Юин, которая была у него с Ян Кайхуэй домработницей в Чанша. Старые знакомые проговорили больше двух часов, а перед уходом своей гостьи Мао сказал, что, повидавшись с ней, он как бы снова встретился с Ян Кайхуэй. —