В этом возбужденном, чтобы не сказать эйфорическом, состоянии Мао возвратился в Пекин. Цели ясны, задачи определены — за работу, товарищи! Пообещав превзойти Великобританию, он поставил страну перед необходимостью в начале 70-х выплавлять ежегодно сорок миллионов тонн стали, то есть вдвое больше, чем установил пленум ЦК полутора месяцами ранее. А ведь оставалось еще производство оборудования, цемента, химических удобрений. Оставался вопрос: как?
В поисках ответа Мао отправился в четырехмесячную поездку по стране. Из южных провинций Китая он поехал в Маньчжурию, в марте прибыл в Сычуань, откуда по Янцзы спустился пароходом до Ухани, чтобы уже в апреле посетить Хунань и Гуандун.
Как и в начале 30-х годов в Цзянси, для выработки новой политики Мао требовалось собственными глазами увидеть «правду жизни». Однако имелось, и существенное отличие: четвертью века раньше, в Китайской Советской Республике, Председатель мог свободно разъезжать там, где ему вздумается. В 1958 году, уже в Народном Китае, каждый его шаг тщательно расписывался на недели, а то и месяцы вперед. Поиски правды означали встречи с первыми секретарями провинциальных комитетов, которые везли высокого гостя в образцовые хозяйства, чьи руководители, как их проинструктировали, говорили Мао лишь то, что ему так хотелось услышать. Данные, объективно отражавшие положение дел, до него так и не доходили. Иллюзия глубокой информированности на практике оказалась намного опаснее обычного незнания.
В каждом пункте своих остановок Мао созывал совещание кадровых партийных работников, закладывая теоретические обоснования «большого скачка вперед».
4 января 1958 года в Ханчжоу он впервые высказал идею «непрерывной революции», тут подчеркнув, что она не имеет ничего общего с троцкистской ересью о революции «перманентной». За социалистической революцией, то есть уже завершившимся в Китае обобществлением средств производства, без всякого перерыва последуют «революция в идеологии и политике» и «техническая революция». Последняя, пояснял Мао, будет означать «новый подъем уровня продукции».
Через десять дней в Наньнине он обратил свой гнев против тех, кто выступал полутора годами ранее против политики «малого скачка». «По делу о безоглядной гонке вперед главным обвиняемым прохожу я, — заявил Мао. — Вы против нее. Что ж, в таком случае я против вас!» Чжоу Эньлай был вынужден выступить с самокритикой, признаться в «политической нерешительности» и «правоконсервативных ошибках». В марте в Чэнду Мао обрушился на планирующие ведомства — за их «рабскую приверженность советскому опыту», и на всю партию — за «рабское преклонение перед специалистами вообще и буржуазными специалистами в частности». Месяцем позже в Ханькоу он пошел еще дальше и объявил буржуазную интеллигенцию «классом эксплуататоров», с которым необходимо вести «беспощадную борьбу». Китай обязан избежать участи быть скованным чуждыми ему экономическими законами:
«Мы должны избавиться от предрассудков и веры — или недоверия — в ученых… При обсуждении любой проблемы необходимо принимать во внимание и вопросы идеологии. Способы решения проблемы подчинены политической точке зрения. Как можно опираться лишь на цифры, забывая о политике? Отношения между политикой и цифирью такие же, как между офицерами и солдатами: командует политика». (Выделено самим Мао.)
Политическая доминанта характерна для всех выступлений Мао, однако нечасто он столь категорично убеждал аудиторию в том, что фактами и цифрами можно пренебречь. В конце весны 1958 года картина светлого коммунистического будущего непрерывно добавляла в его кровь адреналин: ничто на свете не сумеет противостоять объединенным усилиям шестисот миллионов человек.
Уверенность в собственной правоте подогревала начавшееся предыдущей зимой широкое движение за ирригацию всей страны. За четыре месяца сто миллионов крестьян вручную выкопали каналы и водохранилища, способные обеспечить водой почти девять миллионов гектаров земли. Их усилия превзошли самые смелые ожидания партии. Требовалось всего лишь «раскрыть шлюзы, забыть о предрассудках и предоставить полную свободу инициативе и творчеству масс», — заявил Мао в мае на втором этапе работы 8-го съезда КПК, когда будет официально объявлено о начале «большого скачка», и как бы в объяснение добавит: «Нет, мы вовсе не сумасшедшие!»
Как бы там ни было, установленные съездом плановые задания для сельского хозяйства и промышленности возросли в несколько раз.
В Чэнду Мао потребовал от провинциального руководства любой ценой оставаться в границах возможного. «Революционный романтизм — прекрасная штука, — говорил он, — но какая в нем польза, если мы не можем воспользоваться им на практике?»
В мае задание по выплавке стали Мао увеличил с шести до восьми миллионов тонн, а время, требуемое для того чтобы обойти Великобританию, сократил вдвое. США он намерен обогнать за пятнадцать лет — одновременно с Хрущевым. Собственно говоря, заявил Мао, Китай должен сделать это первым и «вступить в коммунизм с опережением графика». Вскоре понятие о разумном пределе потеряло всякий смысл. Осенью планировали выплавить без малого одиннадцать миллионов тонн стали, а всего тремя неделями позже уже «одиннадцать с половиной или двенадцать миллионов». К этому времени Мао предполагал в 1959 году получить тридцать миллионов тонн стали (и обогнать Великобританию), в 1960-м — шестьдесят (превзойти СССР), в 1962-м — сто (оставить позади США), а к началу 70-х выплавлять ежегодно семьсот миллионов, что в несколько раз превысит выплавку стали во веем остальном мире. Столь же стремительно увеличивались плановые цифры производства зерна: сначала триста миллионов тонн (вдвое больше последнего снятого урожая), затем — триста пятьдесят.
Цель ставилась одна — сделать Китай великой державой. «Хотя мы располагаем огромным населением, — сообщил Мао Политбюро, — нам еще не представлялось случая продемонстрировать всю свою мощь. Когда мы сравняемся с Великобританией и Америкой, даже Даллесу[70] придется уважать Китай и считаться с его статусом великой нации».
Но этим планы Председателя не исчерпывались. Новый Китай должен был обрести элегантность. «Французы сумели создать прекрасные архитектурные ансамбли, бульвары и улицы. Если на это способен капитализм, то неужели мы окажемся позади?» Красоту облика городов и деревень дополнит всесторонняя забота о повседневной жизни человека труда. Тань Чжэньлинь, бывший командиром батальона в Цзинганшани, который сменил на посту главного куратора сельского хозяйства, весьма трезвомыслящего Дэн Чжихуэя, развернул перед партией эпическое полотно такого изобилия, что могло бы заставить Хрущева побледнеть от зависти:
«В чем же заключается истинный смысл коммунизма?.. На первом месте стоит хорошая еда, которая даст не только ощущение сытости в желудке. В процессе поглощения пищи человек наслаждается вкусом мяса, смакуя цыпленка, нежную свинину, рыбу или яйца. Деликатесы типа мозгов обезьяны, ласточкиных гнезд или белых грибов должны быть доступны каждому «по потребности». Следом за едой идет одежда. Человек имеет право носить то, что ему нравится. Наши туалеты будут отличаться различным кроем, фасоном, богатством цветов, а не представлять безликую массу синих френчей… После работы люди наденут шелка, тонкое полотно, отороченную мехом верхнюю одежду. Затем приходит очередь жилища… Центральное отопление согреет дома на севере страны, кондиционеры принесут желанную прохладу на юге. Каждый получит комфортабельную квартиру в многоэтажном жилом комплексе. Естественно, в быт войдут телефоны, электричество, водопровод и телевидение. На четвертое место я бы поставил средства сообщения… Широкое развитие получит воздушный транспорт, во всех уездах откроются аэропорты. Пятое — в стране не останется людей без высшего образования. Все это вместе и даст нам коммунистическое общество».
Столь заманчивые перспективы виделись не одному только Таню. Мао и сам говорил о покрытых асфальтом шоссе, которые будут служить также и взлетными полосами для самолетов. По его мнению, каждый городок будет располагать собственным авиапарком, а среди жителей обязательно найдутся свои философы и ученые. «Это то же самое, что и игра в мацзян[71], — с удовлетворением воскликнул Мао, рассуждая о грядущем богатстве. — Остается только удвоить ставки!» Членам Политбюро пришлось согласиться. Даже приземистый прагматичный Дэн Сяопин видел каждого китайца владельцем велосипеда, а женщин — на высоких каблуках и достающими из сумочки губную помаду.
71
Настольная игра, разновидность костей, более всего напоминающая преферанс. —