«Оставив в стороне вопрос о миротворческих силах — на практике его решение почти неосуществимо, мы имеем две возможности: уйти в горы либо присоединиться к армии. В горах мы сможем заложить основу для создания мощных вооруженных сил… Без них партия окажется беспомощной в будущем».
Совещание так и не приняло никакого решения, но в головах Мао и Цай Хэсэня уже складывалась стратегия предстоящих действий.
События между тем продолжали развиваться. Ответ Чэнь Дусю Сталину пришелся не по вкусу, и в начале июля кремлевский горец решил, что Чэнь должен уйти. Москва отозвала М. Роя и Г. Войтин-ского, а 10 июля в газете «Правда» Н. Бухарин назвал отказ лидеров КПК следовать советам великого вождя «непрактичным». Двумя днями позже Чэнь Дусю подал в отставку, и ежедневной работой ЦК начал управлять «временный Постоянный Комитет» в составе Чжан Готао, Ли Вэйханя, Чжоу Эньлая, Ли Лисаня и Чжан Тайлэя. Цюй Цюбо, предполагаемый наследник Чэнь Дусю, вместе с М. Бородиным отправился на горный курорт Лушань обдумывать сложившуюся ситуацию.
На следующий день, 13 июля, ЦК КПК одобрил, но еще не обнародовал свой манифест, в котором руководство левого крыла Гоминьдана обвинялось в «предательстве интересов трудящихся масс». В ответ левые на закрытом заседании утвердили ряд мер, ведущих, по сути, к исключению коммунистов из рядов Гоминьдана.
Этим конфликт не исчерпывался. В соответствии с инструкциями из Москвы руководство КПК продолжало делать вид, будто единый фронт с «прогрессивными членами левого крыла Гоминьдана» все еще существует, хотя в действительности никакого союза не было и в помине. Войска генерала Хэ Цзяня приступили к массовым арестам коммунистов. Мао и другим лидерам партии приходилось скрываться в подполье, а загримированный Чэнь Дусю на борту парохода бежал в Шанхай. М. Бородину, последнему оставшемуся российскому советнику, Ван Цзинвэй устроил пышные проводы на железнодорожном вокзале Ханькоу. Влияние Москвы, на обеспечение которого Сталин потратил миллионы золотых рублей, кончилось ничем.
В декабре 1927 года прекратило свое существование левое крыло Гоминьдана. Ван Цзинвэй уехал в Европу, а несколько позже Чан Кайши вступил в Пекин и превратился в нового правителя великой страны.
Но все это в будущем. Знойным июльским днем 1927 года Ян Кайхуэй с тремя сыновьями в последний раз возвратилась в Чанша. Единого фронта уже нет. Китай стоял на пороге революции.
ГЛАВА 7
ПОД ДУЛОМ ВИНТОВКИ
Со своим поручением Босо Ломинадзе справлялся плохо. Он был молод, неопытен, мало знал о том, что происходило за пределами его родины — великого Советского Союза, да и не очень интересовался этим. Чжан Готаню запомнился его приезд в Ухань 23 июля: «Более отвратительной беседы у меня еще не было… Он имел характер человека, любящего пускать пыль в глаза, и вел себя как личный ревизор его величества царя-батюшки. Самые светлые головы партии были для него все равно что рабы»…
Босо Ломинадзе являлся человеком Сталина. В возрасте двадцати восьми лет он приехал в Китай проводить новую линию Коминтерна и проследить за тем, чтобы грубейшие ошибки прошлого оказались на совести лидеров КПК, а не гениального «вождя всех народов». Для Ломинадзе Москва всегда была средоточием высшей мудрости. Он привез с собой высочайший эдикт: все, что требуется от раздираемого сомнениями мелкобуржуазного руководства КПК, — это следовать опыту Страны Советов и директивам Коминтерна. Вперед — к победоносному триумфу китайской революции и вящей славе правителей Кремля! В отличие от М. Бородина, всю жизнь посвятившего пестованию идей и практики социализма за рубежом, или М. Роя, не боявшегося спорить с самим Лениным, Ломинадзе был простым винтиком громадной машины личной власти Сталина. Во второй половине 1927 года хозяин Кремля нисколько не переживал за будущее китайской революции — его больше волновали проблемы взаимоотношений с Троцким.
После вынужденной отставки Чэнь Дусю и развала единого фронта КПК все еще собиралась с силами. Начавшееся в марте наступление на коммунистов в Цзянси, которое продолжилось апрельскими событиями в Шанхае и достигло пика в Хунани, со всей очевидностью свидетельствовало: на то, чтобы отстоять себя, у партии нет ни средств, ни воли для их применения. Вот почему вскоре после разрыва с Гоминьданом руководство КПК, положив в основу тезис Сталина о создании крестьянской армии, начало вырабатывать стратегию борьбы за свою независимость.
Секретная директива по вопросам крестьянского движения, в подготовке которой почти наверняка принимал участие Мао, 20 июля констатировала: «К политической власти крестьянские ассоциации смогут прийти лишь после победы вооруженных сил революции». Предлагаемые директивой методы построения армии включали в себя захват оружия у помещичьей полиции, формирование «пятой колонны» в регулярных частях милитаристов, тесное сотрудничество с членами тайных обществ и как крайнюю меру, предложенную Мао и Цай Хэсэнем, уход в горы.
В это время Постоянный Комитет занялся подготовкой целого ряда крестьянских выступлений в Хунани, Хубэе, Цзянси и Гуандуне, которые должны были начаться во время праздника Середины осени, в сентябре[27], когда селяне должны рассчитываться со всеми долгами и возмущение помещиками достигало наивысшего накала. Ожидалось и вооруженное восстание в Наньчане, где в частях гоминьдановской армии служили несколько десятков офицеров-коммунистов.
Москва об этих планах ничего не знала. Когда встревоженный Ломинадзе, не имея ни малейшего желания головой ответить за самодеятельность своих подопечных, поставил в известность о ней Москву, та, подобно дельфийскому оракулу, ответила уклончиво: «Если нет твердой уверенности в победе, то лучше не начинать». Но лидеры КПК были уже по уши сыты двусмыслицами Коминтерна и исполнились твердой решимости действовать — пусть даже любой ценой. Избранный главой Фронтового комитета[28] Чжоу Эньлай определил точное время выступления военных: раннее утро 1 августа. Наньчан был взят без единого выстрела и оставался в руках коммунистов целых четыре дня, дав Сталину возможность лишний раз едко высмеять троцкистскую оппозицию.
Из имен участников восстания вполне можно составить Готский альманах китайской революции[29]. Чжу Дэ, Верховный главнокомандующий китайской Красной армии, являлся главой службы Общественной безопасности в Наньчане; действиями восставших управлял будущий маршал усатый сычуанец Хэ Лун; комдив Е Тин во время антияпонской войны стал во главе Четвертой армии. Дослужились до звания маршала и его политкомиссар Не Жунчжень и начальник штаба Е Цзяньин. Как и худенький, скромный выпускник военной академии Вампу двадцатилетний Линь Бяо.
5 августа двадцатитысячный корпус выступил из Наньчана на юг — с тем чтобы создать в Гуандуне, «за пределами сфер влияния милитаристов, новую базу революции».
В эти дни Мао находился в Ухани, где Цюй Цюбо вместе с Ломинадзе, следуя рекомендациям Коминтерна, были заняты подготовкой внеочередной партийной конференции. В работе им помогал молодой член секретариата ЦК Дэн Сисянь, более известный под боевым псевдонимом Дэн Сяопин. Задача конференции — «реорганизовать силы партии, исправить допущенные в прошлом серьезные ошибки и определить новые пути продвижения вперед».
Чуть позже в доме российского экономического советника на территории японской концессии в Ханькоу собрались двадцать два члена ЦК КПК. В целях конспирации конференцию решили провести под видом собрания акционеров. Срочность и секретность ее созыва позволили лишь трети членов ЦК добраться до Наньчана, но, несмотря на отсутствие кворума, Ломинадзе настоял на открытии: принятые решения утвердит съезд, который должен состояться не позже чем через полгода.
28
Высший орган КПК, осуществлявший общее управление войсками. Ему подчинялся и Военный комитет, занятый выработкой стратегии и тактики боевых действий. Одновременно с этим Фронтовой комитет подчинялся указаниям провинциальных партийных органов. В Наньчане Чжоу Эньлай был подотчетен (хотя бы теоретически) партийному комитету провинции Цзянси. —
29
В 1955 году семь из десяти маршалов НОАК являлись ветеранами Наньчанекого восстания. Его годовщина празднуется в современном Китае как День образования Вооруженных Сил. —