Заручившись согласием Юаня, Мао привел своих людей в городок Гучэн. При первой же личной встрече он в знак расположения подарил Юаню сотню винтовок. Это был расчетливый шаг. В ответ тот не только взял на себя снабжение отряда всем необходимым, но и дал Мао хороший совет: почему бы не разбить штаб в крошечном торговом городке неподалеку? Он лежал в соседней долине, окруженной грядой невысоких холмов, по которым проходила узкая тропа в отроги Цзинганшань.
Около недели Мао терзали сомнения. Он мог отправиться на юг, к границе между Хунанью и Гуандуном, где было вполне вероятно войти в контакт с Чжу Дэ и Хэ Луном, уже прибывшими туда из Наньчана. Однако из местной газеты Мао узнал, что Хэ Лун уже успел потерпеть поражение и части его разбежались. Игра не стоила свеч.
При грамотно организованной обороне горы Цзинганшань вполне можно было считать неприступными. Хребты проходили по границам четырех уездов: Нингана, Юнсина, Суйчуани и Линсяни, вплоть до Гуандуна. Горный массив представлял собой скопище мрачных, окутанных клубами тумана вершин, с острыми ребрами склонов, покрытыми густыми зарослями лиственницы, сосны и бамбука, из которых к небу устремлялись неприступные каменистые пики. Пейзаж на редкость поэтический, но удручающий своею суровостью.
Там и здесь на крутых склонах виднелись квадратики возделанной земли, урожая с которых едва хватало, чтобы как-то поддерживать жизнь в двух тысячах жителей, ютившихся в бамбуковых шалашах и сложенных из дикого камня подобиях хижин без единого окна. Названия всех располагавшихся здесь поселков были как-то связаны с родниками: Большой, Малый, Средний, Верхний и Нижний — поэтому-то весь массив назывался Цзинганшань — «Хребет горных источников». Местные жители питались в основном дикорастущим красным рисом и ставили силки на белок. Зерно для армии приносили из лежавших ниже долин, где почва была более плодородной.
Маопин, торговый городок, о котором говорил Юань, на последующие двенадцать месяцев стал базой революционной армии. Мао поставил войскам триединую задачу: с оружием в руках добыть победу, после победы экспроприировать у помещиков земли, а в мирное время «завоевывать симпатии и расположение крестьянства, рабочих и мелкой буржуазии». В ноябре армия заняла Чал ин и провозгласила образование первого в этом районе «рабоче-крестьянского и солдатского советского правительства». Через месяц его свергли отряды Гоминьдана, но к тому времени советы уже появились в Сычуани и Нинганс.
С активизацией карательных действий гоминьдановских войск армия оставила Маопин и ушла выше в горы, в Дацзин — укрепленный район Ван Цзо, откуда можно было держать под контролем ближайшие перевалы. Резиденция Ван Цзо располагалась в бывшем помещичьем доме, считавшемся по местным меркам дворцом: огромный внутренний двор и полтора десятка комнат, обставленных довольно приличной мебелью. Как и Юаню, Мао поднес хозяину в подарок комплект винтовок с боеприпасами и предложил помощь своих командиров в подготовке его подчиненных. Ван Цзо был в восхищении.
Зимой Мао постигал основы военного искусства сам и обучал своих бойцов. Поскольку большинство из них были неграмотными, он говорил на простом и понятном языке, часто черпая примеры из известных каждому древних сказаний и мифов.
В середине февраля пришла весть о том, что батальон гоминьдановских войск готовится захватить расположенный в десяти километрах от Маопина город Синьчэн. Совершив ночной переход, Мао окружил противника силами трех своих батальонов и повел их в атаку.
Длившаяся несколько часов схватка закончилась победой Мао. Он привел в Маопин более сотни пленных и поразил их заявлением, что желающие уйти не только вольны сделать это, но и получат деньги на дорогу. Многие приняли решение пополнить ряды революционной армии. Подобная тактика оказалась настолько эффективной, что некоторые командиры гоминьдановских частей начали отпускать задержанных коммунистов — рассчитывая на будущую ответную благодарность своих пленников.
После того как военачальники Гоминьдана в Хунани и Цзянси поняли, с каким противником имеют дело, они приступили к подготовке решительного штурма Цзинганшани и блокировали все пути снабжения района продовольствием. Однако возникшие в связи с этим перед Мао проблемы вскоре отошли на второй план.
В Политбюро ЦК КПК оценка действий и поведения Мао всегда была неоднозначной. Цюй Цюбо, признававший независимый дух Мао и восхищавшийся им, считал, что его любимец может, в известных пределах, поступать так, как сочтет нужным. Чжоу Эньлай, который отвечал в ЦК за все военные вопросы, к тактике Мао относился резко отрицательно[32]. Он убеждал своих товарищей, что войска Мао — «это те же бандиты, вечно шатающиеся то туда, то сюда». В циркулярном письме, распространенном в январе 1928 года, Чжоу приводил методы руководства Мао в качестве примера того, как не должен вести себя коммунист:
«Такие лидеры не верят в силу народных масс и впадают в настоящий воинствующий оппортунизм. Свои планы они составляют в расчете исключительно на военную силу и вдохновенно передислоцируют полки, дивизии, армии, рассуждая о том, каким образом поддерживать связь с тем или иным бандитским главарем… Эти планы больше походят на заговоры, а не на вдумчивую подготовку восстания, и к массам не имеют никакого отношения».
Можно с уверенностью говорить, что именно Чжоу готовил и другую директиву ЦК, обвинявшую Мао в настолько «серьезных политических ошибках», что Хунаньскому парткому рекомендовалось переместить его куда-нибудь подальше, в пограничные районы, и составить новые планы — «соответствующие практическим нуждам жизни армии».
Эти вести в самом начале марта принес в Маопин Чжоу Лу, занимавший невысокий пост в Специальном комитете южной Хунани[33]. Более рьяного исполнителя воли партии найти было трудно. Он не только известил Мао о его выводе из состава Политбюро и провинциального парткома — что само по себе прозвучало как удар грома, — но и солгал ему, сообщив об исключении из партии. Неясно, была ли это просто ошибка или маневр, предпринятый с сознательным намерением подорвать авторитет Мао. В любом случае, после первого серьезного успеха его армии, после того как начала создаваться новая база действий, такая новость стала для Мао сильнейшим потрясением. «Меня мучила мысль о несправедливости понесенного наказания», — написал он позже.
«Исключенный из партии» Мао стал командиром дивизии (после формирования 2-го полка должность оставалась вакантной). Фронтовой комитет был распущен, а линию партии в войсках проводил Чжоу Лу.
В то время основной задачей, стоявшей перед партийными организациями Хунани и Цзянси, было активизировать революционную деятельность на местах. В декабре отряды, которыми командовал Чжу Дэ, двинулись на север Хунани и при помощи вооруженных крестьян установили власть рабоче-крестьянских и солдатских советов в Ичжане, Чэньсяни и Лэйяне. В начале марта, став полномочным представителем партии, Чжоу Лу первым делом приказал Мао отправиться со своей дивизией на поддержку Чжу Дэ. Мао не мог не подчиниться приказу, но особой спешки не проявлял: через две недели дивизия находилась еще в нескольких километрах от границы с Хунанью, и только атака на силы Чжу Дэ со стороны регулярных гоминьдановских частей заставила его поторопиться. После того как нападение было отражено, пришла весть о том, что Чжоу Лу захвачен в плен и казнен. Мао продвигался на север, к Линсяни, где окончательно разбил преследовавшего противника, и в конце апреля там (по другим источникам — в Лингане) произошла его первая встреча с Чжу Дэ.
Он был на семь лет старше Мао. Агнес Смедли, которая в 30-е годы провела рядом с ним несколько месяцев, вспоминала, что если Мао, с его «беспокойным умом, занятым проблемами революции, был истинным интеллектуалом», то Чжу являлся «настоящим человеком действия и блестящим военным организатором»:
«Очень среднего роста, он имел ничем не примечательное лицо и вовсе не походил на героя и пламенного революционера. У него была круглая голова, покрытая ежиком черных с проседью волос, широкий и довольно высокий лоб, резко очерченные скулы. Волевой подбородок служил прочным основанием для большого рта, в приветливой улыбке блиставшего белоснежными зубами… Если бы не поношенная и выцветшая от бесчисленных стирок военная форма, то с такой заурядной внешностью его легко можно было принять за простого крестьянина, каких в Китае миллионы».
32
Будучи главой Военного комитета ЦК, Чжоу Эньлай быстро завоевал авторитет сторонника самой жесткой партийной дисциплины. Критика, которой он подвергал Мао зимой 1927-го и в июне 1928 года, являлась скорее всего отголоском их столкновений в Кантоне и У хани, когда оба принимали участие в разработке плана Хунаньского восстания. —
33
В январе 1928 года на Хунаньский провинциальный комитет партии обрушились такие репрессии, что фактически он прекратил свое существование, и вместо него был создан Специальный комитет южной Хунани. Физическое уничтожение руководителей провинциального парткома и острая нехватка тех, кто мог бы их заменить, привели к тому, что многие ветераны партии, в том числе и Мао, часто оказывались в подчинении у молодых и неопытных лидеров. Чжоу Лу, несмотря на свой пышный титул заведующего Военным отделом Специального комитета, представлял собой абсолютное ничтожество. Созданные в нескольких южных провинциях Специальные комитеты часто существовали только на бумаге, другие действовали лишь время от времени. —