И все же жизнь Чжу Дэ, даже в еще большей степени, чем жизнь Мао, олицетворяла ту борьбу противоречий, которая подчинила себе Китай на его пути из века прошлого в век нынешний. Появившись на свет в семье бедного сычуаньского крестьянина, Чжу умудрился по окончании учебы получить степень сюцая[34], открывавшую дорогу в мир благополучного чиновничества. Но вместо этого он выбрал карьеру скромного военного и стал завзятым курильщиком опиума. В 1922 году, после лечения в Шанхае, Чжу отправился в Европу, где знакомство с Чжоу Эньласм привело его в члены партии. Отучившись четыре года в Германии, он возвратился в Китай, чтобы по приказу КПК принять на себя руководство 4-й гоминьдановской армией, носившей гордое название «Железной».
Сотрудничество двух лидеров знаменовало расцвет Цзинганшани: база начала быстро расширяться, и к лету в нее вошли семь уездов с населением более полумиллиона человек.
Улучшилось и политическое положение Мао. Еще в апреле он узнал от Чжу Дэ, что никакого исключения из партии не было. В мае пришла долгожданная весть о создании Специального комитета пограничного района Хунань — Цзянси, на чем Мао настаивал с декабря. Он стал секретарем комитета и вскоре сформировал советское правительство района с Юань Вэньцаем в качестве его главы.
Из слияния отрядов, которыми руководили Мао и Чжу Дэ, возникла 4-я рабоче-крестьянская революционная армия (обязанная своим названием 4-й Железной армии Гоминьдана, выходцами из которой были почти все офицеры Чжу Дэ). Позже с благословения Политбюро она будет переименована в 4-ю Красную армию, чье появление положит конец долгим и бесплодным спорам о роли армии и восставших народных масс в революционной борьбе. Красная армия по определению была армией народной и повстанческой, так что никаких других уточнений не требовалось.
Новая армия состояла из четырех полков, в которых числилось около восьми тысяч бойцов: 28-й «Железный», 29-й — набранный из отрядов крестьянской самообороны, 31-й — бывший 1-й полк Мао, и 32-й — бывший 2-й полк. Чжу Дэ стал командующим, Мао — представителем партии, Чэнь И (он был заместителем Чжу) — секретарем Военного совета.
20 мая шестьдесят делегатов, представлявших Красную армию и уездные партийные организации, собрались в Маопине на первую партийную конференцию пограничного района Хунань — Цзянси.
Несмотря на объединение сил, причины для пессимизма оставались. Легкость, с которой после ухода революционных отрядов помещики восстанавливали старые порядки, заставляла многих сомневаться в правильности стратегии повстанческой борьбы. Мао поставил на конференции вопрос: «Как долго сможем мы удерживать наше Красное знамя?»:
«Длительное существование нескольких небольших «красных» районов, со всех сторон окруженных «белыми», — вещь поистине невиданная, и объяснить ее можно следующими причинами… Дело происходит в полуколониальном Китае, находящемся под игом империалистов, среди которых нередки расколы и вооруженные конфликты… Наша база на границах Хунани и Цзянси является одним из таких районов. В это трудное, критическое время некоторые товарищи сомневаются в том, что политический режим «красных» устоит… Но зная о неизбежности взаимной грызни среди «белых», можно не сомневаться в повсеместном продолжении роста наших сил».
Безусловно, говорил он далее, этому должны благоприятствовать и другие условия. Такие районы жизнеспособны лишь в провинциях типа Хунани, Хубэя, Цзянси и Гуандуна, где Северный поход положил начало массовому народному движению. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и «нарастание революционной ситуации в стране». Для защиты новой власти требуется сильная Красная армия и твердое руководство Коммунистической партии. Но и при этом, признавал Мао, трудностей не избежать: «Борьба с милитаристами не всегда обходится без поражений. Там, где положение «белых» остается стабильным, правящий класс будет прилагать все усилия, чтобы уничтожить народную власть». Однако все «компромиссы в станс врага могут быть только временными, и достигнутый сегодня открывает путь к новой завтрашней войне».
Единственно правильный курс в таких условиях, доказывал Мао, означает не организацию многочисленных, но бессильных мелких восстаний по всей стране, а углубление и защиту революционных преобразований в одном, отдельно взятом районе.
Закончившаяся через два дня конференция полностью одобрила его стратегию действий.
С течением времени Мао начинал ощущать себя все более опытным тактиком. Из разговоров крестьян он узнал о скрывающемся в горах защитнике их интересов Глухом Цзю, который в стычках с противником руководствовался одним правилом: «Врага нужно измотать». Самос грамотное, объяснял он своим соратникам, это не находиться в поле зрения главных сил неприятеля, заставить его ходить по кругу, а когда он будет сбит с толку и потеряет всякую ориентацию, нанести неожиданный удар.
В деревнях распевали песенку, определившую суть будущей стратегии Красной армии. Вся она состояла из шестнадцати иероглифов:
Чуть позже были приняты на вооружение еще два принципа: «Избегать разделения сил, чтобы не быть уничтоженными поодиночке; при расширении базы своих действий продвигаться вперед плавными волнами, а не стремительными атаками».
Правила взаимоотношений армии с местным населением, о которых Мао говорил в сентябре 1927 года в Саньвани, были доработаны и превратились в «Шесть главных пунктов»: бойцы обязывались наводить порядок на местах постоя, возвращать все взятое в долг у крестьян, платить за причиненный ущерб, быть вежливыми, справедливыми в торговых сделках, гуманными в общении с пленными. Позже Линь Бяо добавит еще два: «нс оскорблять женщин» (в первоначальной формулировке — «нс мыться на виду у женщин») и «ямы под туалеты устраивать на удалении от жилых построек и зарывать их перед уходом». Подчинялась армия и «Трем правилам дисциплины»: приказы должны выполняться беспрекословно, имущество крестьян неприкосновенно (ранее запрещалось «взять без спросу чужую картофелину», теперь же в перечень внесли и иголку с ниткой), а все конфискованное у помещиков и богатеев передастся сходу жителей для общественного перераспределения.
Революционная стратегия Мао коренным образом отличалась от повстанческого мировоззрения Цюй Цюбо. Если последний верил в то, что старую систему можно свергнуть силами необученных рабочих и крестьян, то для Мао крестьянские массы были безбрежным «океаном сочувствия и поддержки», где только и могут плавать «крупные рыбы — красные партизаны». Даже на Цзинганшани, с сокрушением признавал он, среди местного населения находилось слишком мало тех, кто хотел бы вступить в Красную армию. После изгнания помещиков и передела их земель крестьяне стремились к одному: спокойно заниматься своим мирным трудом. Не желая восстанавливать против революции мелкую буржуазию, владельцев конюшен и торговцев в маленьких городках, Мао придерживался весьма умеренной по отношению к ним тактики. Потом он признавал, что иногда происходили и неувязки, которые лишь склоняли общественное мнение на сторону новой власти. Однако в большинстве случаев эти неувязки тормозили дело революции: «Армия не может по своему усмотрению убивать неугодных и сжигать их дома; казнь и сожжение имущества хороши только по инициативе и при согласии масс». Революционное насилие оправданно, если преследует всем понятную цель и пользуется такой поддержкой, которая выдержит неизбежную ответную реакцию правящего класса.
В марте, перед приездом Чжоу Лу, руководство партии сурово критиковало эти взгляды Мао, обвиняя его в симпатиях к «правым»: было слишком мало казненных, а «процесс перековки мелкой буржуазии в пролетариат с последующим вовлечением ее в революционную борьбу» почти остановился. Ни Чжоу Лу, ни Мао не подозревали, что сидевшая в Шанхае партийная верхушка задавала себе те же вопросы. Цюй Цюбо в те дни писал:
34
В старом Китае — присваивавшаяся по результатам государственного экзамена первая ученая степень, с которой начиналось восхождение по чиновничьей лестнице. —