«По всей стране восставшие крестьяне считали своим долгом не только убить помещика, но и сжечь его хозяйство… В Хубэе от многих деревень остались одни пепелища. В Хунани некий местный вожак предложил предать огню целый уездный город, вывезя из него лишь самые необходимые для восставших вещи, и казнить всех, кто еще не успел присоединиться к революции… Складывается настоящая мелкобуржуазная тенденция: уже не пролетариат ведет за собой крестьянство — оно само пытается играть руководящую роль».
Политику умеренных действий, предложенную партийной конференцией пограничного района, Мао выдвинул в наиболее подходящий для этого момент: всего через неделю Хунаньский провинциальный комитет партии[35], согласившись с тем, что армии следует сохранить свою базу в Цзинганшани, внятно предостерегал ее от непростительных глупостей типа сожжения целых городов. Мао кивает головой: «Партком считает уничтожение городов неправильным. Никогда больше наши люди не повторят эту ошибку».
Прошло совсем немного времени, и стратегию Мао одобрил ЦК партии. В начале июня Шанхайское Политбюро получило первое послание из пограничного района. Большинство руководителей партии находились в Москве и были заняты подготовкой 6-го съезда, который должен пройти не в Китае, где «белый террор» Чан Кайши проливал реки крови, а в Советском Союзе. Проект резолюции по посланию написал старый друг Мао Ли Вэйхань. Он с воодушевлением поддержал позицию Мао и рекомендовал возродить упраздненный Чжоу Лу Фронтовой комитет. Ли Вэйхань приветствовал и идею Мао сосредоточить все усилия на укреплении базы в Цзинганшани, с тем чтобы оттуда продвигать дело революции как в самой Хунани, так и в соседней Цзянси. Это решение полностью соответствовало духу реализма, пронизывавшего всю работу партийного съезда.
Через две недели его 118 делегатов, собравшихся в бывшей дворянской усадьбе неподалеку от Звенигорода, честно признали: никакого «прилива высокой революционной активности» в Китае нет, отсутствуют даже его признаки.
Партия, как отмстил съезд, переоценила силы рабочих и крестьян, но не приняла во внимание вероятность мощного отпора со стороны реакции. Китай по-прежнему находится в процессе буржуазно-демократической революции, и стоящие перед обществом задачи сводятся к объединению страны в борьбе с мировым империализмом, слому старой помещичье-бюрократической системы хозяйствования и созданию Советов рабоче-крестьянских и солдатских депутатов с вовлечением в политическую жизнь самых широких слоев трудящихся. Черед социалистической революции придет позже.
В феврале эти тезисы уже звучали в резолюции Коминтерна, подчеркнувшей к тому же важность координации крестьянского движения с действиями поднявшихся на борьбу городских рабочих. Однако Бухарин, посланный Сталиным на съезд в качестве своего личного представителя, внес весьма значимое уточнение: «Призыв к активизации повстанческих настроений можно оставить, но это вовсе не будет означать, что в такой огромной стране, как Китай, удастся за короткое время поднять на борьбу многомиллионные народные массы… Подобное невозможно».
6-й съезд принял стратегию партизанской войны, которая привела к ослаблению позиций Гоминьдана в сельских районах и образованию первых советов — «пусть даже первоначально в отдельных уездах и небольших городах». В условиях китайской революции чрезвычайно важная роль принадлежала «организованной военной силе», поэтому центральной задачей партии стало укрепление Красной армии. Героизм разрозненных групп фанатиков, действовавших без всякой поддержки масс, является бессмысленной тратой сил, отмстили делегаты, а Бухарин сказал:
«Если поднятые партией восстания закончатся провалом раз, другой, третий, то рабочий класс может заявить: «Эй, послушайте! Все вы, конечно, отличные парни, но, будьте добры, катитесь к чертовой матери! Вы не заслуживаете быть нашими вождями…» Такие восстания партии ни к чему, какой бы революционной она себя ни считала».
О борьбе городских рабочих делегаты съезда почти не говорили. Принятые ими документы подтверждали, что в данный период крестьянство, а не рабочий класс являлось основной движущей силой революции. Правда, одна оговорка все же была: «Во избежание скатывания к мелкобуржуазному анархизму борьбу трудового крестьянства должен возглавить пролетариат».
Решения съезда, написал позже Мао, «заложили надежную теоретическую основу для развития Красной армии и базовых советских районов».
Июньское письмо ЦК и документы 6-го съезда дошли до Цзинганшани только много месяцев спустя. Но признаков перемены партийного курса хватало и без них. К Мао тоже пришли перемены: летом он нашел себе «революционного спутника жизни».
Восемнадцатилетняя Хэ Цзычжэнь была независимой, привлекательной и стройной девушкой, унаследовавшей тонкие черты лица и мягкую улыбку матери — уроженки Кантона и литературные склонности отца — гуандунского учителя. Не обмолвившись ни словом родителям, она еще ученицей школы, которую содержали финские миссионерки, вступила в ряды Коммунистической партии. Было Хэ Цзычжэнь тогда шестнадцать лет.
Познакомил их Юань Вэньцай, учившийся в одном классе со старшим братом девушки. Много лет спустя она написала, как пыталась скрыть зарождавшуюся любовь. Но однажды Мао почувствовал на себе ее долгий взгляд и понял, что происходит. Усадив девушку рядом, он рассказал ей о Ян Кайхуэй и сыновьях, оставшихся в Чанша. Через некоторое время влюбленные поселились вместе.
Довольный их взаимной симпатией, Юань Вэньцай устроил роскошный свадебный пир, размышляя о том, что союз Мао с местной девушкой надолго привяжет авторитетного деятеля партии к Цзинганшани. Неоднократно заявлявший о своем отвращении к женитьбе, в сложившихся условиях Мао не испытывал никакой тоски по брачным узам: Ван Цзо завел себе сразу трех «помощниц по хозяйству»; Чжу Дэ, шестью годами раньше бросивший в Сычуани супругу с малолетним сыном, тоже жил с молоденькой «полевой женой».
И все же Мао мучали угрызения совести. Чтобы оправдаться в собственных глазах, он сказал Хэ Цзычжэнь, что уже давно не имеет новостей от семьи, что Ян Кайхуэй вполне могла пасть жертвой гоминьдановского произвола. Однако нет никаких свидетельств его попыток связаться с Чанша — ни в то время, ни позже. Это выглядит как сознательное стремление порвать с «нормальным» миром, из которого Мао вырвала революция.
Дошедшая через несколько месяцев весть о новой жене поразила Ян Кайхуэй[36]. Первые годы супружеской жизни ей не давала покоя ревность к предшественнице, Тао И, с которой, как она подозревала, Мао продолжал поддерживать тесные отношения. Теперь же муж ушел окончательно. От самоубийства, писала в воспоминаниях Ян Кайхуэй, ее спасла только мысль о детях.
Политическая передышка оказалась короткой, и причиной тому вновь стала борьба интересов провинциального руководства партии. В то время как партком провинции Цзянси требовал от Мао наступления на город Цзиань, гонцы из Хунани с не меньшей настоятельностью толкали его в уезды, лежавшие к югу от Хэнъяна — туда, где пытавшиеся поднять восстание войска Чжу Дэ потерпели поражение в марте.
В этом плане была определенная логика. Хэнъян давал возможность контролировать основные пути, связывающие центральные и южные районы Хунани. Успешная операция обеспечивала возможность создания новой базы и установления тесного контакта между двумя «самыми революционными провинциями» — Гуандуном и Хунанью. По этой-то причине Хэнъян и его окрестности были для сил 4-й армии слишком хорошо укреплены, о чем отлично знали и Чжу Дэ с Мао.
Хунаньский партком ожидал услышать от Мао возражения, ему даже сообщили о поездке в Цзинганшань Ян Каймина, двадцати-трехлетнего секретаря провинциального комитета, который на месте должен был лично принять решение по Специальному комитету пограничного района. В письме безапелляционно подчеркивалось: «К выполнению данных инструкций вы должны приступить немедленно». Но накануне приезда высокого начальства совместное заседание Специального комитета и Военного совета 4-й армии категорически отвергло план операции, а Чанша Мао предупреждает: выполнение приказа может повлечь полное уничтожение 4-й армии. Провинциальный секретарь явно не нашел в себе сил опротестовать решение военных, и недели на две ситуация стабилизировалась.
35
Партийный комитет провинции был восстановлен в марте и принял на себя все полномочия Специального комитета южной Хунани. К сожалению, как очень скоро обнаружил Мао, новое руководство оказалось еще моложе и неопытнее предыдущего. —
36
В 1972 году в доме одной из теток Ян Кайхуэй в Чанша была найдена папка с бумагами. Среди них оказалось и датированное то ли 1928-м, то ли 1929 годом письмо, в котором Ян Кайхуэй писала о том, как восприняла известие о неверности мужа. Это хранящееся в архивах ЦК КПК письмо официально никогда не публиковалось. —